Несмотря на ее болтливость во время привалов, она ничего о себе не рассказывала, а во мне рос ничем необъяснимый интерес к ней. Мне так ничего и не удалось выяснить, что именно она делала там, одна, в темном лесу. Картина, открывшаяся тогда передо мной, не хотела меня покидать, и каждый раз, что я видел лицо Анны, вспоминал ту ночь и корил себя, что не пришел во время, корил за то, что позволил Виднару меня задержать. Упрекал? Хм, разве? Была ли это моей настоящей эмоцией или очередной подделкой, чтобы я почувствовал себя человеком? Я покачал головой.
— Здесь мы и остановимся, — Анна кивнула, я помог ей слезть с коня -старая лошадь, для которого это путешествие может стать последним. Как и для девушки. Я нахмурился, замечая, что невольно наблюдаю за ней, как она готовит место для ночлега, наблюдаю за ее неловкими движениями, они меня раздражали. Наверное.
— Оставь, я сам пойду за хворостом, — нужно не расслабляться, ни в коем случае нельзя проявлять слабость по отношению к другим. Я уже попадался, когда проявил человечность к женщине, нуждающейся в помощи, но кто же тогда знал, что за помощь я окажусь пленником. Женщина оказалась прислужницей Врага, а я, как дурак, попался в ее ловушку, в ее сладкий плен. Нескончаемые пытки могли бы и сломать меня, если бы они продолжились чуть больше, но пришли воины с Запада, разрушив башню зла. К тому времени я уже более не хотел спасения.
Среди них был и однорукий призрак, который оставил меня гнить на каменном полу, он не проявил своего милосердия ни в каком его виде: ни добил, ни протянул руку жизни. Просто оставил меня. И лучше бы пытки продолжились, потому что тогда пережитое окончательно сломило меня, выковыряло и разрушило все доброе, что еще жило во мне. Разве может после такого остаться хоть что-то человечное? Но, видимо все же да, ведь в присутствии Анны, я начал вспоминать каково это — быть добрым, прощать ошибки, и это мне не нравилось — все поднималось наружу, старые раны открывались, а совесть медленно открывала глаза. С тем набором, что у меня есть сейчас, положительные качества не могли себе найти места, приходилось вытеснять то, что годами скапливалось. Нет, этого нельзя допустить. Нельзя позволить себя вновь разрушить.
Я обернулся назад — далеко же я забрел. Нужно поторапливаться, девочка боится ночи. Ха, с чего бы ей не бояться ее?! Я наспех собрал хворост и пока еще мокрые ветки, понадеявшись, что собранного будет хватить на пол ночи, не стоит задерживаться, тем более, что до близлежащей деревни осталось не так много ехать.
— Ты долго.
— Боялась?
— Было страшно.
— Я рядом, — мысленно я отвесил себе оплеуху. Какой к морготовой твари «я рядом»?! Что на меня нашло? Вроде не читал ни одной сопливой книги, которые пишут для безнадежных женщин, но почему-то был уверен, что поступаю и говорю так, как и герои в книгах. Нужно точно избавиться от нее, она на меня плохо влияет, а в такое время непростительно поддаваться подобным соблазнам.
Наш ужин был скромен, запасы подходили к концу, но мы уже завтра будем в деревне и волноваться совсем не стоит, я правильно рассчитал припасы. Анна, тщательно прожевывая черствый хлеб с твердым сыром, неотрывно смотрела на костер, что ее там привлекло, или пламя вызывает в ней воспоминания, о которых она не хочет со мной делиться. Вызывает ли у нее огонь чувство тепла и защищенности, а не как у меня — только лишь боль, пытки, а затем облегчение в обмен на свою жалую жизнь. От него тогда исходил такой жар, что обычный огонь и рядом не стоял. Нет! Не думай о нем!
Чтобы хоть как-то отвлечься от видений, что насылали на меня место и огонь, я решил поговорить, позволить ей и себе вовлечься в разговор, обычный разговор. Было грешно молчать, но, как ни странно, вечно болтливая девушка сегодня была поразительно тихой. Мне ее поведение сразу не понравилось, и не только потому, что я вечно привык видеть во всем и всех подвох.
— Анна, как ты? — она посмотрела на меня, улыбнувшись.
— Натерла себе зад и спина болит, — я усмехнулся и почему-то подсел ближе, прикрыв этот жест тем, что подкидываю ветки в огонь. — Красиво.
Я невольно вглядывался в ее черты — ничего схожего с нашими женщинами, ни тем более, с эльфами: в ней не чувствовалось силы, воли и духа, она была одиноким листом — стоит ветру подуть и она бы сорвалась. Интересно, такой ли она была до того, как ее обесчестили?
— Я все хотел тебя спросить.
— Да? — на ее лице вспыхнул интерес, глаза блеснули или это блики от огня, я улыбнулся, но быстро отвернулся, не желая проявлять перед ней что-то искреннее.
— Скажи, как ты тогда оказалась в лесу? Что ты там делала?
Девушка посмотрела на огонь, сильней укутавшись в плащ, молчание длилось недолго, но я получил совсем не тот ответ, на который рассчитывал, я получил вопрос. Неожиданный вопрос.
— Ты встречался с эльфами? Видел их когда-нибудь?
— Допустим, что да. Зачем об этом спрашиваешь?
— Расскажи, — Анна помедлила, затем повернулась ко мне, заключая мою руку в свою. — Расскажи о них, пожалуйста.
— Девушка, захотелось услышать романтичных историй о них? Тоже мне, ты такая же, как и все девушки, — я отнял ее руку, и отвернулся. Ее слова ранили меня, хотя и не должны были.
— Мэт! Ты меня не так понял.
— Тут не может быть другого объяснения.
— Я хотела получить ответ на вопрос, они жестоки по своей натуре или только ко мне?
— Что?
— Я была у них пленницей больше года, у лордов Келегорма и Куруфина.
От сказанного я растерялся, ее слова не были похожи на ложь, но раз она была пленницей, значит, она тоже — прислужница Врага?! Я бы тогда ее точно вычислил.
— Кто ты?
— Я не знаю. Меня нашли эльфы лет пять назад, я не помнила ничего о своем прошлом, они вели меня в Тол-Сирион, но на нас напали люди. Затем меня снова спасли эльфы, но за то, что была груба с их лордом, посадили в темницу.
— Ты сбежала?
— Нет. Уже после, лорды повезли меня к своему старшему брату, он-то меня и выгнал из замка, сказав идти в людское поселение, но я заблудилась, а все остальное ты знаешь.
— Твой рассказ нескладен. В нем очень много белых пятен. Но зачем было держать тебя у себя. Они с тобой говорили, общались?
— Да.
— Странно.
— Почему?
— Эльфы — закрытый народ, они не принимают чужаков, и уж точно не любят людей. Но чтобы сами лорды говорили с тобой, это какой счастливой или же проклятой нужно быть?
— То есть, не хочешь ли ты сказать, что я — особенная?
— Еще чего! Кому ты сдалась?! Кожа да кости, да и языка нормально не знаешь, но у эльфов все по своему, неясно, что у них в головах творится. Может, ты им нужна была для чего-то? Они просили тебя о чем-нибудь?
Девушка нахмурилась, отвернувшись от меня и огородившись плащом, она ничего не ответила, но этого и не требовалось, все было ясно, ее красноречивое молчание все отлично за нее сказало. Но что им могло от нее понадобиться, ни злата, ни земель за ее душой нет. Ничего. Не уверен, что эльфы падки на таких женщин, что тогда? Я медленно сходил с ума, но она не отвечала.
— Мне очень жаль, что с тобой такое случилось, — вовсе не жаль, абсолютно не жаль, но я жаждал продолжить разговор, безумно хотел, чтобы она ответила на все вопросы, которые появились у меня. Однако пугать ее своим напором и проявленным интересом я не хотел, испугается, а потом мне трудней будет разговорить ее.
— Не нужно меня жалеть, но, спасибо, мне приятно слышать от тебя подобные слова. Правду, оказывается, говорят, что путешествия сближают.
— Тогда, может на этот раз ляжешь рядом со мной, чтобы опять не озябла?
— Ох, нет, Мэт, спасибо.
— Я не причиню тебе вреда.
— Знаю, — девушка хлопнула меня по плечу, и пошла раскладывать свой спальник, я подбросил еще веток в костер, и, прислонившись к дереву, стал наблюдать.
Здесь все еще опасно, ничего не случится, если я не посплю сегодня ночью, да и думы не позволили бы. Почему сейчас она мне открылась, хоть и наполовину? Зачем поделилась именно сейчас, когда мы приближались к людскому поселению близ Химринга? Знала ли она об этом?