«Куруфин, здравствуй». Бумага полетела куда-то рядом со шкафом.
«Доброго тебе здравия». Теперь уже по другой траектории, но с большим напором, полетела скомканная бумага.
«Я снова видел ее во сне. Она не дает мне покоя, часто снится, но каждый раз одно и то же. Сперва эта была таверна, где она каждый раз подносила мне сыр с черствым хлебом, затем была сгоревшая деревня, а сейчас она зовет на помощь, но просит об этом не меня, просит вас, тебя, Маэдроса и Келегорма. Я могу ошибаться, но место, откуда она кричала и звала вас, смутно напоминает Тол Сирион. Мне тревожно, Куруфин, я знаю, какое твое отношение ко мне, но не хочу, чтобы из-за них пострадал невинный человек или снова случилась беда».
Я отложил лист, больше не желая связываться с ним, завтра его отправлю, надеюсь, они все еще у Финрода.
Луна осветила мою комнату, вызывая ностальгию по старым временам. Я рухнул на стол, еле сдерживая слезы. Я всегда говорил, что у меня все время мира, чтобы оплакать погибших, чтобы с грустью вспоминать о светлых днях, но сейчас понимал, что времени у меня нет и никогда не было. Быть может, я ослаб, быть может слишком долго пребывал в мире иллюзий и обманывал себя. Ох, как же я хочу вернуться. Руки, мои руки, их ласкал свет луны — сколько крови они пролили и сколько еще прольют?
— О, Эру, за что ты так с нами? За что?
Вопрос глухим эхом ударился о стену, не позволяя донести голос до Единого, словно страшась его ответа или же его отсутствия. Даже сама природа казалось, застыла, ожидая Его гнева, что обычный эльф посмел к Нему обратиться. Но тогда кому мне молиться, кому открыть свой разум и поделиться переживаниями, если даже Валар от нас отвернулись, если даже мы, Дети Илуватара, не можем найти общий язык и жить в мире.
Я снова опустился на кровать, прося Ирмо даровать мне хотя бы одну ночь без сновидений. Конечно, я ее не получил, я получил кровь, войну, гибель и девушку, уже живую девушку, а не ее призрак, протягивающие ко мне руки из пасти Тьмы, но я не мог ее спасти, я не мог никого спасти, я сам погибал.
— Король, проснитесь, — я еле разлепил глаза, вглядываясь в напряженное лицо помощника.
— Что случилось?
— Тревожные вести из Нарготронда, мой король, — я встал, скрывая волнение.
— Говори.
— Милорд Финрод отправился в Тол Сирион, где сгинул. Он не вернулся назад, как и его отряд, лишь одному удалось вернуться, но и его не спасли.
— Что… что случилось? Зачем? Зачем он туда отправился!
— Мы не знаем, но он точно был схвачен Гортхауром, мой король.
— Он его убьет.
— Что нам делать?
Я помедлил, хотя в таких вопросах не медлят, затем подошел к столу, где одиноко лежало незапечатанное письмо. Взглядом пробежался по словам, раз за разом прокручивая в голове написанное, так все же это случилось, она была в Тол Сирионе, и звала на помощь, и сейчас я получаю известие о том, что Финрод отправился туда же.
— Приготовь отряд, я выдвигаюсь.
— Мой король! Не нужно совершать поспешных действий. Не нужно отправляться в пасть к врагу.
— Я еду в Нарготронд и лучше бы Куруфину быть там.
Я никогда не был так не уверен в своем решении, никогда прежде не волновался о том, что мое решение принесет если не пользу, то хотя бы не навредит никому. Насчет себя я не лелеял надежд, я уже знал — для меня все кончено, и теперь думать стало легче, хотя бы больше не волновался о себе, если сбылось видение про Тол Сирион, значит и я тоже скоро умру. Нужно для Гил-Галада сделать все, что в моих силах прежде, чем наши пути навсегда разойдутся. Медлить не стали, приготовления прошли в гнетущей тишине, но отчего-то, когда небольшой отряд выехал из крепости, я вздохнул с облегчением. Моя совесть успокоилась, что я не буду сидеть сложа руки. Возможно я сам кормил свою совесть ложными обещаниями только лишь задобрить ее или очистить душу?
Белерианд после войны был опасным местом, и в местах, где я лет три или четыре назад мог свободно прогуливаться, там мы сейчас вели себя подобно перебежчикам, шпионам, да кем угодно, но мы все были в опасности из-за моего решения. Пора бы уже принять на себя груз ответственности за свой народ и не беспокоиться о решениях, принятых мною. Король бы ведь не поступил неправильно, ведь так?
— Мой король, впереди небольшой отряд эльфов, видно, из Нарготронда.
— Что они здесь забыли? До королевства еще неделю пути. Нужно их встретить, но будьте осторожны, в лихие времена нельзя никому верить, даже родичам, — последнее я прошептал, вспоминая наш последний разговор с отцом, он ведь обещал, что не будет рисковать, не будет совершать необдуманных поступков, но нет, с чего бы ему исполнять свое слово, с чего бы ему выполнять данное мне обещание.
Мы не давали Клятву, но я был уверен, что безумие Феанора распространилось куда дальше, чем кто-нибудь мог себе вообразить. Неужели оно настигнет и меня, или уже настигло, когда я отрубил Нельо руку? Воспоминания были очень свежи, и не важно, что прошли сотни лет, я не мог никак отпустить их. Ветер гнал яд и гниль с востока, разбавляя мои воспоминания реальными ощущениями. Когда же кончится это мучение? Буду ли я так счастлив когда-нибудь снова, как во времена моей юности, смогу ли проститься с терзаниями и вздохнуть свободной грудью? Когда земли Средиземья больше не будут принимать во мне нежданного гостя, а примут как своего родного, чтобы я мог хотя бы раз в жизни сказать, что здесь я счастлив. Мне было трудно, но я выдавил улыбку, увидев отряд.
— Рады вас видеть, король Фингон, — отряд спешился, поклонившись мне.
— Что вы здесь делаете?
— Мы, — один из них выступил вперед, оглядывая свой отряд, словно прося дозволения открыться, молчание было расценено как положительный ответ. — Мы — воины из Нарготронда, держим путь в Тол Сирион.
— Это самоубийство.
— Мы должны что-то сделать.
— Да, должны, но точно не бесцельно потратить свою жизнь.
— Но! — вскрикнул нолдо, я осадил его взглядом.
— Воин, представься.
— Гилдор, ваше высочество.
— Так вот, Гилдор, никто не собирается опускать руки, а тем более, бездействовать, но не стоит своим походом усугублять ситуацию. Мы не знаем, жив ли еще Финрод или нет. В любом случае, так мы ему не поможем.
— А что вы предлагаете?
— Мы поедем обратно в королевство, мне нужно переговорить с Куруфином.
— С феанорингом! Мой король, вы в своем уме!
— Гилдор, не забывай с кем говоришь! Куруфин мой брат, как и брат Финрода.
Нолдо опустил взгляд, прося прощения, но я ничего не ответил, я развернул обратно отряд Гилдора и поскакал в направлении королевства. Конечно, мое решение ему не пришлось по душе, но пускай дуется, чем рискует не только своей жизнью, но и жизнью Финрода, если он, конечно, еще жив.
Я вспомнил Нельо после плена — ни одного живого места не осталось на его теле, оно было покрыто шрамами, ожогами, содранной кожей и клеймом — ужасным клеймом на груди — звездой Феанора, но раны тела были меньшим злом. После плена он изменился, от былого, открытого, доброго и улыбчивого эльфа ничего не осталось, казалось, все, что плохое было сокрыто не только в нем, но и во всем человечестве, нашло отражение в нолдо после плена. Что же будет с Финродом, дух его силен, но не так как у Майтимо.
«Держись, мой брат, держись».
К подземному королевству мы добрались неожиданно быстро, словно даже течение времени подталкивало нас вперед, и даже ветер переменился, несся с собой свежесть и приятную прохладу. Я посчитал это хорошим знамением и даже до этого понурившие голову эльфы, немного, но все же заметно встрепенулись. Все будет хорошо. Но кого я утешал, себя или же эльфов, доверивших мне свои жизни, я не знал.
Как ни странно, но встречать нас вышли братья Келегорм и Куруфин.
— Гляди, братец, кого принесло митримским ветром.
— Неужто сам король почтил нас? — слово король Куруфин выплюнул с таким отвращением, что мне стало не по себе, я еле сдержался чтобы не опустить взор, словно я был виноват в том, что теперь корона на мне.