Некоторое время в машине царило молчание. Каждый был занят своими мыслями. Машина плелась по грязи, уныло пофыркивая.
Володе рисовалась примерно такая картина. Они окружены немцами. Выхода нет. Петр Петрович убит, Иван Степанович убит. «Володя, — говорит Катенька, — мы погибли». «Нет, мы не погибли, я спасу вас, — отвечает Володя, — я проскочу по этой дороге». — «Но там немцы!» — «Я буду их таранить». — «Они нас расстреляют». — «Не бойтесь, я с вами». Он развивает бешеную скорость и мчится прямо по селу, занятому немцами.
«Володя, они стреляют!» — умоляюще протягивает к нему руки Катенька. «Еще не отлита та пуля, которая догонит Володю!» — кричит он ей в ответ, развивая страшную скорость. Уже пробиты стекла машины, пробит кузов. А они мчатся. Вот и последние дома. О ужас! Немецкая застава. Перекладина. Дороги нет. Часовые. Секунды решают все. Он не теряется, сворачивает вправо и на полной скорости объезжает заставу…
— Куда вы? Куда вы, Володя?! — закричали в один голос артисты, вскакивая с мест.
Эмка, перескочив через легкий кюветец, неслась по чистому полю, подскакивая на кочках и перетасовывая в кузове людей и вещи.
— Руль заело, — без тени смущения произнес Володя, очевидно жалея больше всего о прерванных мечтах.
Машина опять выбралась на дорогу…
* * *— Город! Умань!
Возглас был подобен крику потерпевших кораблекрушение моряков, носившихся по бурному морю на утлом плоту: «Земля!»
Так его и понял Петр Петрович. Это была та самая обетованная земля, о которой он мечтал всю дорогу.
— А что я говорил? Уже Умань! — радовался он. — Видите, как мы благополучно доехали. А вы не верили, Володя!
Город между тем вырисовывался все яснее и яснее. Видны были строения, заводская труба, послышался гудок паровоза, напомнивший, как ни странно, о мирной жизни. С железной дорогой у нас связаны самые лучшие воспоминания. Ни автомобиль, ни самолет не дают таких удобств, как купе железнодорожного вагона, где вы чувствуете себя как дома. А если этот дом еще движется, да что там дом, движется целая улица домов-вагонов, какая же это прелесть!
Петра Петровича умилил железнодорожный гудок, а маленький паровозишко, сновавший по путям за вагонами, напоминал ему чем-то наседку, собиравшую разбежавшихся цыплят. Но вокзал, как и повсюду, был разрушен немцами, пакгаузы сожжены.
Петр Петрович с грустью покачал головой.
— Везде следы войны! — вздохнул он.
У переезда пришлось остановиться: шлагбаум был закрыт. Паровозик, покурсировав туда и сюда, собрал свой выводок и потащил его за собой. Петр Петрович, высунувшись из машины, спросил проходившую женщину:
— Скажите, голубушка, давно освобождена Умань?
— Точно не могу сказать когда, но знаю, освобождена.
— Разве вы не здешняя?
— Почему не здешняя? Здешняя.
— Почему же вы не знаете, когда ушли немцы?
— Так вы спрашиваете про Умань.
— Позвольте, разве это не Умань?
— До Умани отсюда сто тридцать пять километров.
Петр Петрович и все его спутники были потрясены.
— Как сто тридцать пять километров! — в смятении воскликнул он. — Мы выехали утром, было сто километров.
— Не знаю, откуда вы выехали, а отсюда считают сто тридцать пять.
Петр Петрович долго не мог прийти в себя.
А почему все это произошло? Для Петра Петровича не было никаких сомнений, что все дело в Володе. Это он забыл, где надо сворачивать налево, где направо. А одному командиру машины всего не запомнить!
Но так как Петр Петрович был оптимист по натуре, тяжелые мысли недолго угнетали его.
— Что ж, — проговорил он, — переночуем здесь, а завтра двинемся в Умань.
Спутники молчаливо согласились с ним.
Ночь они провели на полуразрушенной железнодорожной станции, расположившись с некоторыми удобствами на уцелевших скамьях. Правда, крыши над ними не было. Володя ночевал в машине.
Снилось им… Что может сниться голодным людям?
Глава тринадцатая
Погода была скверная. Как бы опечаленное долгой войной, небо падало на землю дождем, перемешанным со снегом. Чтобы представить себе дорогу, по которой ехали наши путники, следовало бы взять какую-нибудь знакомую реку, вроде Клязьмы, свалить в нее соответствующее количество глины и песка, все это как следует размешать (например, сотней тысяч автомобильных колес) и потом посмотреть, что получится. А получилась дорога-река, до краев наполненная жидкой грязью. Ввиду ее почти полной непроходимости предприимчивые шоферы пролагали параллельно ей новые дороги, прямо по полям. Количество таких импровизированных дорог доходило на некоторых участках до двадцати, образуя такую невероятную по ширине автотрассу, что и вообразить трудно. На всех двадцати дорогах буксовали машины. Володя со свойственной ему решительностью попытался образовать двадцать первую дорогу, но сразу же застрял на ней и стал поспешно выбираться на двадцатую. По ней-то он и повел машину со скоростью пожилой черепахи.