— Но надо же взять с собой чемоданы. Переодеваться придется, — сказала Катенька.
— Голубушка Катенька! Конечно, конечно, придется кое-что с собой взять. Самое необходимое для выступлений. И притом не чемоданы, а вещмешки. Они портативнее. Чемоданы нас свяжут. Может быть, придется в Умани с вокзала идти пешком. Мало ли что. Будем чувствовать себя по-походному!
— Я за вещмешки, — высказал свое мнение Иван Степанович.
Катенька попыталась возразить, что в вещмешках одежда изомнется, но Петр Петрович сейчас же успокоил:
— Ее можно разгладить. Утюг в каждом доме найдется.
Катеньке нечего было возразить. Она только поинтересовалась, когда по расписанию придет поезд.
— По расписанию? — Петр Петрович рассмеялся. — Это же первый поезд! Понимаете, первый поезд! Вы потом своим детям будете рассказывать, что ехали на первом поезде. Историческое событие! — восторгался Петр Петрович. — Первый поезд, пущенный нашими героями-железнодорожниками в освобожденных районах. Мы будем чувствовать себя как первые пассажиры первой железной дороги. Давайте собираться.
Во время разговоров о поездке и дорожных хлопотах Володя хранил гробовое молчание. Наконец на него обратили внимание. Вопрос коснулся непосредственно его персоны.
— Мы, дорогой Володя, оставим вам все продовольствие, — сказал со свойственной ему задушевностью в голосе Петр Петрович. — Вы спокойно доберетесь до Умани. У коменданта мы оставим свой адрес. Вам все понятно, голубчик?
— Понять, конечно, все можно, — глубокомысленно заявил Володя. — Ну а кто, спрашивается, будет толкать машину, когда она завязнет?
— Да, в самом деле, кто же будет толкать машину? Серьезнейший вопрос!
Петр Петрович на минутку задумался, но сейчас же нашел ответ:
— А вы кого-нибудь попросите.
— Говорить легко… А если откажутся?..
Володя недоволен, обижен. Случайные рабочие руки его не устраивали, ему нужны свои, прикрепленные к машине толкачи.
— В конце концов вы можете кого-нибудь подсадить по дороге, — посоветовал Петр Петрович.
— Подсадить! А если подсядет диверсант, разве его узнаешь? Ухлопает меня, вы же без машины останетесь.
Петр Петрович был в смятении: действительно, может подсесть диверсант и…
— Вы правы, Володя, подсаживать никого не надо. Вы совершенно правы. Мы можем потерять и вас и машину.
Тогда Петр Петрович воздает хвалу Володиной предусмотрительности, обращает внимание Ивана Степановича и Катеньки, присутствовавших при разговоре (Катенька упаковывала одежду), на то, что в твердых надежных руках Володи машина благополучно проделает путь до Умани.
Володя еще ломается. Но похвалы действуют на него. Продовольствия, возможно, ему хватит, соглашается он. Но главное не он, а машина. Была бы цела машина. И потом опять же вещи. Вот в чем дело. Он, конечно, постарается, и все будет в порядке. Он предвидит все трудности, но раз уж нужно порадеть для общего блага, он готов. Володю не знают, Володю, может быть, и обижали, разве он скажет об этом? (Косой взгляд в сторону Катеньки). Если бригада хочет сейчас сделать необдуманный шаг и поехать в Умань без него, Володи, он, конечно, не имеет права препятствовать. Однако он не может не высказать опасение, что артистам без него придется туго и он, оторванный от них, ничем не сможет помочь.
— Вот и ваш поезд! — неожиданно закончил Володя свою речь, указывая на дымок, завихрившийся вдали. Причем прозвучала эта фраза примерно так: «Вот ваша погибель!»
Поезд шел медленно, волоча несколько десятков вагонов и платформ с рельсами, шпалами, мостовыми фермами, лесом, бутом, песком, с танками, пушками, бензоцистернами и множеством людей, сидевших, стоявших везде, где можно сидеть и стоять, и цеплявшихся за все, за что можно уцепиться.
На крошечном разъезде поднялась суетня не меньшая, чем на самой крупной станции. Старые пассажиры разминали ноги, закуривали, болтали, новые втискивались в перегруженные товарные вагоны, лезли на крыши, на платформы.
Наши актеры при дружном содействии своих друзей-шоферов были внесены через головы осаждавшей поезд толпы в товарный вагон, где им уступили даже места на каких-то ящиках. Володя стоял около машины и укоризненно глядел на покидавших его актеров.
Поезд простоял на полустанке часа полтора. Потом отправился дальше. Он шел, тяжело дыша, с трудом преодолевая пространства, пересекая ручьи и реки по только что воздвигнутым и исправленным мостам. Это было, конечно, чудо.