— Правильно ли мы идем? — забеспокоился вдруг старый актер. — Какая нам нужна улица? Здесь нет ни одной таблички.
Показания прохожих, к которым он поминутно обращался, были самые разноречивые. Одни говорили, что надо идти прямо, другие — направо, третьи — налево.
— А на какой улице помещается комендант? — пытался уточнить Петр Петрович. — Почему нет табличек?
— Немцы, как пришли, поснимали наши таблички и повесили свои с новыми названиями улиц. А когда их прогнали, немецкие таблички сбросили, и улицы остались пока безымянными, — объяснил кто-то.
— Пойдемте в таком случае сначала направо, по Первой Безымянной улице; если там не найдем коменданта, вернемся и пойдем налево, по Второй Безымянной улице, — добродушно посмеялся Петр Петрович. — Времени у нас все равно много. Володя, наверно, еще плывет по раскисшей дороге.
Как они ошиблись в Володе! Не успели они свернуть на Первую Безымянную улицу, как за углом увидели Володю. Он стоял около эмки у тротуара, по которому следовали артисты. Вид у Володи при этом был мрачный и недовольный.
Путешественники, понатрудившие ноги, с радостными возгласами бросились к эмке.
— Володя! — воскликнул Петр Петрович. — Какой вы молодец! А мы думали, что вы еще «загораете» где-то!
— С вчерашнего утра здесь торчу. Напрасно панику поднимали, — отвечал он с самым хмурым видом. — Только беды наделали.
— Какой беды?
— Такой беды. Не пойдет дальше машина.
— Но что же с ней сталось?
Поглядев внимательно на эмку, они не могли не заметить, что со старушкой действительно что-то стряслось. Крылья помяты, одна фара отсутствовала, радиатор продавлен.
— Авария? Наскочили на кого-нибудь? — забросали Володю вопросами артисты.
— Наскочил?! — негодующе произнес он. — Володя ни на кого не наскочит, хоть глаза завяжи. Бронетранспортер на меня наскочил! Вот кто! Как еще сам цел остался!
— Какой ужас! — прошептал Петр Петрович. — Бронетранспортер! И все-таки машина дошла до Умани.
— Дошла. А теперь не ходит. Мост полетел. Мотор скис…
— Как же вы доехали, Володя, если мотор испорчен? — спросила Катенька.
— Довезли на буксире.
— Значит, вы говорите, голубчик, что машина в таком состоянии идти дальше не может?
— Сами видите.
— Что же нам теперь делать? — промолвил Петр Петрович, удрученно глядя на разбитую машину.
Никто не подумал укорять Володю в аварии, да и само поведение Володи во время аварии не вызывало никаких сомнений у Петра Петровича, хотя, по правде говоря, Иван Степанович и кривил скептически губы, но ведь он известный пессимист. Его недоброжелательное отношение к примерному шоферу тоже всем известно.
Артисты тихо совещались, высказывая разные предложения. Петр Петрович со свойственной ему энергией хотел сейчас же идти отыскивать какую-нибудь ремонтную мастерскую. Иван Степанович высказал мнение, что вряд ли такая мастерская найдется в разрушенном городе. Катенька внесла предложение отыскать не мастерскую, а какого-нибудь мастера-кустаря, который при содействии Володи поставит на ноги, точнее на колеса, разбитую эмку. Иван Степанович категорически возражал против участия в ремонте Володи, полагая, что надо немедленно пойти к коменданту и просить более добросовестного и знающего свое дело шофера. Петр Петрович вступился за Володю. Иван Степанович настаивал на своем. Друзья долго бы еще препирались, если бы не услышали громкий возглас Катеньки:
— Саша!
Боже мой! Что это? Смерч? Буран? Вихрь? Что-то налетело на них, завертело, закрутило. Их тискали, мяли, обнимали.
— Что? Что такое? — вскрикивал Петр Петрович. А они находились в объятиях летчиков, своих недавних знакомых. Капитаны Свешников и Медведев бурно выражали свой восторг по поводу столь неожиданной встречи.
Начались расспросы. Что? Сломана машина? Пустяки, поможем починить! Что? Некуда деваться? Пустяки, сейчас же к нам на аэродром! Что? Эмка совсем не ходит? Пустяки, довезем на своей машине! Как быть с эмкой? Пустяки, за ней пришлют.
Все, что несколько минут назад казалось сложным, трудным, непреодолимым, становилось простым, легко достижимым. На все сомнения, затруднения и беспокойства артистов летчики отвечали: пустяки, поможем, сделаем, найдем.