– Ни на что. Просто видеть и не пытаться предотвратить преступление – значит стать соучастником.
– Глупость какая. Как будто ты ни разу не мечтал меня убить.
– Вообще-то, нет.
– Неужели? Ещё скажи, что вспомнил про обязанность защищать хозяина.
– Разумеется, нет!
– Или надеялся, что в благодарность за спасение я тебя отпущу?
– Об этом я не успел подумать, хотя было бы неплохо.
– Ах, «неплохо»? А не сговорились ли вы с садовником?
– Сговорились?! Я его впервые вижу!
– Я понял, – зловеще прищурился Вайтинагри. – Лучше признайся, кто тебя подослал и тогда обещаю, что ты умрёшь относительно быстро.
– Что? В каком смысле подослал?
– Гениальный ход, шпионить и втираться в доверие под маской дурака! Кто твой хозяин? Де Барвиль? Барон Пакгаузен?
– Да что вы ко мне прицепились! – не выдержал Рой. – Я просто хотел остановить убийцу! А взамен получаю угрозы и нелепые обвинения! Странно что вы до сих пор живы! Кто вообще соглашается защищать такое чудовище?
Вайтинагри замолчал и долго смотрел на куст позади Роя.
– Тот, кто боится, – наконец сказал правитель и перевёл взгляд на сгорбившегося, обхватившего голову руками, Роя. – На этой про́клятой планете лучше быть чудовищем, чем чудиком вроде тебя. Здесь никто ничего просто так не делает. Да и геройство твоё дурацкое. Неужели настоящий наёмник не заметит, что над садом кто-то летает или растеряется при атаке с воздуха? Ещё и кинулся без оружия… Любой тренированный убийца тебя бы на подлёте ликвидировал. Да и ко мне подсылают таких профессионалов, что ты бы их вообще не заметил ни сверху, ни снизу, ни столкнувшись нос к носу. Ты даже охранников не видишь, хотя за садом внимательно наблюдают, и в случае подозрения они бы раньше среагировали. А ты думал, я разгуливаю в одиночестве? М-да. Ладно, не реви… герой. Что ты хочешь за спасение правителя? Ну?
– Ничего мне от вас не надо!
– Тьфу. Эта планета точно проклята, раз в сто оборотов с неба дракон свалился – и тот благородная истеричка. Что уставился? Марш домой.
Часть 1. Пришелец. Глава 7. Тут раздался страшный звон
Жокдру проигнорировал возвращение Роя и до вечера разгребал дела, накопившиеся за время препирательств с драконом.
Перед сном заглянул Вайтинагри, перебросился парой фраз с секретарём, потом повернулся к Рою и сказал:
– Дожить до утра.
– И вам, – буркнул драконианец, не обрадованный таким пожеланием, но Вайтинагри лишь кивнул и удалился.
Жокдру проводил правителя, вернулся и так нехорошо посмотрел на драконианца, что Рой решил, что фраза Вайтинагри была не зря и дотянуть до утра шансов мало, поэтому тихо сказал:
– Если у вас учитывается последнее желание, я хотел бы, чтобы после смерти мой прах развеяли над рекой на рассвете.
Секретарь удивился, неожиданно потрогал лоб драконианца, нахмурился и ушёл. Вскоре он вернулся с доктором и тот, не задавая вопросов, принялся слушать, щупать и простукивать растерявшегося Роя.
– Что же, диагноз ясен, – доктор поднялся. – Omnino sanus.
– Это заразно? – испугался секретарь.
– К сожалению, нет. Потому что он абсолютно здоров и ещё всех нас переживёт. Зачем вы меня дёргали на ночь глядя?
– Да он холодный, будто уже остывать начал, – виновато забормотал Жокдру. – И завещание объявил. И вид был такой, словно впрямь собирался помирать.
– У драконианцев нормальная температура на семь градусов ниже, чем у нас. Когда потеплеет, тогда приходите. А вид – пусть отоспится, – и доктор ушёл, недовольно скрипя паркетом.
– Ах ты ледяное земноводное! – сердито сказал Жокдру. – Одни проблемы от тебя.
– Пресмыкающееся, – поправил Рой, – если смотреть по классификации Чуккеля, но сейчас она признана устаревшей и...
– Лучше бы ты пресмыкался, а не симулировал, – перебил секретарь.
– Когда я симулировал?
– А кто про прах над рекой говорил?
Они уставились друг на друга. Раздался неслышный звон неощутимого столкновения с невидимым культурным барьером. Поссы традиционно не любили признаваться в недомоганиях, а когда становилось совсем худо, сразу оставляли близким распоряжения о похоронах. В прежние времена часто именно этим всё и заканчивалось, но с развитием медицины после таких слов родственники стали в первую очередь приглашать докторов, а не гробовщиков. Со временем объявление завещаний превратилось в эвфемизм, поскольку самому обращаться к врачу всё ещё считалось непростительной слабостью, а когда кто-то другой вызывает к «умирающему» – так это его инициатива, сам больной не просил. Граница необходимого уровня недомогания также заметно сместилась. Впрочем, то, что можно перенести на ногах, по-прежнему старались перетерпеть. Это плохо сказывались на средней продолжительности жизни, но традиции оставались сильнее.