9 ледена, вечер
Зря дракона хвалил, на открытом обеде он внезапно прицепился к министру образования с вопросом о сельских школах, вещал о важности всеобщего просвещения, намёк заткнуться понял не с первого раза. Потом утверждал, что хочет пользы для государства. Объяснил, куда он может засунуть своё прогрессорство. Ортус удивился, что я вообще это слово знаю, было обидно, совсем дикарём считает.
10 ледена
Запретил дракону называть себя хозяином. Пёс его знает, как у него получается, но произносит так, что напрочь дискредитирует идею. Ортус в ответ процитировал Стансворда: «Что значит имя? Космос пахнет нефтью, хоть космосом зови его, хоть нет». Поговорили о межгалактической литературе семнадцатого периода, не сошлись в толковании магнум опуса Сентябрина, сгоряча сослал зелёную скотину на неделю в башню. Какого цербера я вообще стал с драконом о литературе разговаривать?
* * *
Рой сидел в башне и в который раз перечитывал пятую страницу первого тома семитомного собрания «Традиции, уклад и этикет», но сосредоточиться никак не мог. За прошедшие две недели ему осточертело изображать дракона, да ещё и Вайтинагри в свободное время заставлял репетировать и постоянно придирался, что неубедительно, а на приёмах недовольно косился и при каждой возможности шипел: не так сидишь, не так смотришь, чего такой кислый… А с чего веселиться? Радоваться тому, что все гости таращатся либо с любопытством, либо с опаской и непонятно, что хуже? Что называют дурацким выдуманным именем? Или что приходится выслушивать речи, в которых теряешь суть через полминуты?
Драконианцу всё-таки удалось разок тайком залезть в планшет секретаря, благо пароля на вход не было. На рабочем столе обнаружилась кнопка «Связь», но при запуске приложение запросило код, а при попытке ввести случайные цифры ругнулось на незнакомом языке. Рой бегло потыкался по папкам, но нашёл лишь многочисленные бытовые заметки о количестве полотенец и запасах консервов, таблички со счетами, отчёты министерств и прочую ерунду. Драконианец вернулся на запущенный до его вторжения файл с налогами, машинально глянул на цифры, заметил ошибку в подсчётах, но ничего править или говорить секретарю, разумеется, не стал. Только удивился, что расчёты Жокдру ведёт на бумажке, хотя судя по меню в приложении есть возможности оперировать данными. На следующий день во время доклада министра финансов Рой вспомнил про обнаруженную ошибку и решил переспросить, чем неожиданно вызвал замешательство Нубоза и впервые заслужил похвалу правителя.
Найти бы способ связи с внешним миром... Возможно, коды где-то записаны, но для поиска нужно заполучить планшет надолго. Рой решил при каждом удобном случае постепенно прочёсывать заметки, а в остальном внимательно слушать разговоры, вдруг получится узнать что-нибудь новое. Заявленный испытательный срок подходил к концу, и драконианец надеялся, что за ним станут меньше следить, но внезапная ссылка в башню всё испортила. Какого ктулху он вообще начал с правителем о литературе разговаривать?
Часть 2. Небесный Дракон. Глава 9. Помада и духи, ленты, кружева
На третий день заточения в башне Рой был в ванной комнате, когда услышал лифт. Видеть Вайтинагри с наверняка очередными плохими новостями не хотелось, и драконианец подумал, не запереться ли в уборной, но услышал незнакомые лёгкие шаги, и решил высунуться. Дверь скрипнула и раздался слабый «Ой».
У кровати стояла молодая поссиха и прижимала к груди стопку чистого постельного белья. Раньше в башне уборку делали в отсутствие Роя и он ни разу не видел, кто этим занимался. Девушка чуть испуганно смотрела на драконианца глазами цвета горячего шоколада. Рой замер.
– Извините, господин Ортус, я не знала, что вы здесь, – голос незнакомки оказался довольно низким, но мягким и певучим.
– Нет-нет, не извиняйтесь, если мешаю, я могу выйти, – глупо ляпнул Рой.
– Что вы, вы мне не мешаете. Я… я давно мечтала вас увидеть. – Она застенчиво покрутила рыжий завиток, выбившийся из-под белого чепчика.
Рой вздохнул и вышел в комнату, разумеется, здесь все хотят поглазеть на неведомую зверюшку.
– Дракон – мечты сбываются, – буркнул он, но девушка не стала его разглядывать, а продолжала смотреть в глаза, и это смущало, но не как беззастенчивое любопытство придворных, а по-новому, непривычно.