Дверь в башню я заметила сразу, так что, кряхтя как старуха и стеная от боли, я, еле передвигая ноги ползла в ее сторону. Тело пронизывала невероятная боль, не удивлюсь если к ранам и ушибам добавились переломы. Но помочь мне никто не мог, а идти нужно было, так что необходимо сцепить зубы и терпеть.
Взявшись за ручку, я толкнула дверь и без сомнений шагнула в темноту проема. А в следующий момент, перед глазами все завертелось и меня выкинула на горячий песок посреди арены.
Глава шестая. Арена.
Солнце жарило и ослепляло. Оказавшись на раскаленном песке под слепящим солнцем, я не сообразила, что произошло. Секунду назад я была у двери в башню, но стоило переступить порог как я оказалась в залитом лучами солнце месте.
Щуря слезящиеся глаза и прикрывая их ладонью, я перевернулась и попыталась подняться. Попытка потерпела крах, так и не начавшись. Упав на пятую точку, я расстроенно выдохнула и пыталась рассмотреть окружающее меня пространство.
Оказалось, что я сижу на круглой арене сплошь покрытую песком и залитую солнцем. По периметру были воздвигнуты полуразрушенные стены с трибунами и местами для зрителей. Рассмотреть был ли кто-то на них или же они пустовали не представлялось возможным. Да и не сильно то и хотелось. Глаза, привыкшие к темноте, нестерпимо болели от исходящего вокруг света, так что, более-менее рассмотрев обстановку я сжалась, подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом.
Жар испепелял. Но и пошевелится я практически не могла. То, что я оказалась в Колизее, я поняла практически сразу, потому как другим местом это не могло быть. Отсутствовавшая до этого память подкинула мне пару картинок из жизни об этом месте. Такая же круглая арена, покрытая песком, с разрушенными от времени стенами и так же залитая солнцем. Вроде как там проводились бои на смерть когда-то.
На этом мои воспоминания заканчивались, вот только радости от них я совершенно не ощущала. Потому как, если исходить из предназначения данной постройки ничего хорошего ждать не приходится. Совершенно не удивительно будет если нам устроят бои на выживание.
А что? Предварительный тур был, так сказать способом отсеять слабых, а между теми, кто выжил устроить бойню. Не удивлюсь если еще и зрители будут. Как в древние времена будут решать кому жить, а кого убить.
Вот только какой приз за все эти испытания? Мы и так мертвы, а что может понадобиться душам? Вернуться обратно? А смысл? Лично я ничего не помню: ни кем я была, ни чем занималась, ни какие у меня родственники. Это все осталось там, при жизни. Теперь я просто призрак, слабый отголосок самой себя и в покореженное тело мне возвращаться не особо хотелось.
«Может сдаться в первом же бою и будь что будет?» – мелькнула пессимистичная мысль. Правда развиться ей не дали.
Возле меня опустилась чья-то тень и уже не молодой женский голос произнес:
– Вставай доченька, не ча тебе тут сидеть. Сейчас кто-нибудь опять прибудет, упадет сверху и зашибет ненароком.
Оторвав голову от колен, я в шоке уставилась на старушку передо мной. Это действительно была старушка преклонного возраста, с седыми волосами и морщинистым лицом. Она возвышалась надомной в полусогнутом состоянии опираясь на клюку, и с ласковой улыбкой смотрела на меня.
– Вставай, вставай. – Поторопила она меня и ухватив под локоть потянула на себя. – Лучше пошли в тенек, а то солнце нещадно палит.
Все еще смотря на бабушку расширенными глазами, я все же кое-как поднялась с песка и поплелась за ней в тень. Пока шли, оглянулась по сторонам и все же заметила, что мы здесь не одни. Вдоль стен, скрываясь так же от солнца в тени, сидели еще люди. Их было довольно-таки много и большинство сбилось в группы по три-пять человек. Но встречались и одиночки, которые отдалившись от всех сидели отдельно. Такие одиночки пугали своим видом. Особенно один.
Он сидел в дали ото всех. Растрепанные черные волосы были влажные и слипшиеся, падающая на лоб челка закрывала глаза. Внешне он выглядел расслабленным. Одна нога была полностью выпрямлена, а вторая согнута в колене. Одной рукой мужчина локтем упирался в колена и поддерживал ей подбородок, вторая же упилась в землю и поддерживала равновесие. Из одежды на мужчине была некогда светлая рубашка, а теперь грязная, местами порванная и сплошь покрытая бурыми и черными пятнами. Черные, чуть зауженные к низу брюки и мягкие туфли.