Про это яйцо есть разные верования: одни говорят, что в нём игла, другие говорят – ключик, а третие хитро улыбаются и вообще ничего не говорят.
Спиздить это яйцо чрезвычайно трудно, если не сказать невозможно: как только какой-нибудь человек вынимает яйцо из кармашка, в груди у Ленина открывается дверца, и оттуда вылетает птичка. Птичка эта взмывает под потолок Мавзолея, а затем с криком бросается вниз и клюёт человека прямо в темя. После этого он падает замертво. Если человек пришёл в шапке или в каске (были такие случаи), птичка клюёт его в жопу, и он тоже падает замертво.
Однажды один британский шпион проложил в Мавзолей подземный туннель и выкопался там ночью в титановом скафандре. Схватил яйцо и стал его бить. Бил-бил, но так и не разбил. А тут и птичка проклевала наконец ему скафандр. В общем, тоже умер.
После того как человек упадёт замертво, из-за шторки выходит Сотрудник, отбирает у него яйцо и кладёт его обратно в кармашек Ленину. А труп куда-нибудь девают.
Есть легенда, но никем не подтверждённая, что американским спецслужбам однажды удалось-таки спиздить это яйцо. Отвезли его в Америку, там его тоже били-били, но не разбили. Потом догадались распилить – оказалось деревянное.
А в кармашке новое откуда-то появилось.
Было ещё, говорят, несколько попыток спиздить птичку, но про это лучше не рассказывать – есть такие вещи, которые просто не нужно трогать пальцами. Просто не нужно – и всё.Достойные люди
Вот надумает иной достойный человек посрать в чистом поле, спустит уж было штаны и усядется гордо орлом. Но охватит вдруг его беспокойство: а не сидит ли на том же самом поле совсем другого полёта птица – человек без совести, чести и принципов, стервятник и падальщик? Пристало ли почтенному человеку, ничем вовеки себя не замаравшему, даже и срать с таким на одном поле?
Вскочит достойный человек, оглядит окрестности зорко: нет никого. Но это ни о чём ещё не свидетельствует: отчего же не видны вокруг другие достойные лица? Может быть, чем-либо опозорено уже это поле? Не иначе, что сам тот, чьё имя нельзя даже произнести среди приличных людей, приходил сюда и насрал кучу в самой середине! Или завтра же придёт и насрёт. Как покажешься тогда в приличном обществе?
Скрепляет тогда себя достойный человек, натягивает обратно штаны и идёт искать другое поле, на котором сидел бы безусловно беспорочный человек, не только ни разу не подавший руки негодяю, но и не дышавший с ним одним даже воздухом. Но нет нигде такого места! Пусть и раскинулись поля во все стороны, но они все либо безлюдны, либо расселись на них люди сомнительных нравственных качеств, а приличные граждане проходят всё поодаль, кивая благосклонно достойному человеку, но ближе всё же не подходят.
И понимает тогда он, наконец, самую главную мудрость нашего времени, заключающуюся в том, что в подлый и развращённый наш век, когда все кругом за редчайшим исключением скоты, подлецы и мерзавцы, единственное, куда и остаётся посрать человеку, не желающему ничем себя запятнать, – так это только себе в штаны.
Хорошие новости
Люди очень любят новости. Когда нет новостей, кажется, что и жизни тоже никакой нет – всё как вчера, то есть неизвестно, наступил ли он, новый день, или не наступил? Если наступил, то, будьте добры, подайте какие-нибудь сегодняшние новости, неважно какие, но чтобы были не такие, как вчера.
А если их нет? Если вдруг ни с того ни с сего всё в порядке: никто не погиб, нигде ничего не взорвалось, самолёт не разбился, тогда что делать? А ничего тогда делать не нужно, потому что так не бывает: что-нибудь где-нибудь да произошло – народу вон сколько. Это в деревне может целую неделю ничего не случаться, так что даже старухи заскучают: и агроном новый не запил, и Верку разведённую никто не поколотил, а у пяти миллиардов людей что-то обязательно в каждый день произойдёт какая-нибудь беда: в Китае наводнение, в Сибири – оползень, в Африке разбился очередной самолёт Ан-2 с молдавским экипажем.
Раньше, при историческом материализме, новости были все скучные: ну кому, скажите, интересно узнать, что в Алексеевском районе какой-нибудь неизвестной области вспахано две тысячи гектаров зяби под озимые? Хорошо это или плохо? Много это или мало? Нет, такие новости никому не нужны. И где теперь этот исторический материализм?
Хорошая новость обязательно должна быть плохая: такая, чтобы человек, с одной стороны, порадовался, что эта новость случилась не с ним, а с другой стороны, мог бы от всей души посочувствовать.