Он уже хотел попробовать еще раз, как вдруг ощутил резкие перемены, охватившие планету. Барьер между реальностями стал истончаться. Внезапно в его сознании возникла рана, и он издал мысленный вопль. Взглянув на свои окровавленные руки, Азурмен наконец понял, ради чего сражались эти люди.
Они сражались ради Темной госпожи. Люди умирали тысячами, жертвуя собой в ее честь. А эльдар как раз были готовы пролить много человеческой крови. Кровь и каждое тело, отмеченное меткой преданности, были обещаны богам Хаоса. Как же слепы оказались эльдар.
Темная госпожа выполнила свою часть сделки. И теперь ее ждала награда.
XI
Гнев исходил от Фараетиль, подобно жару, отчего в вестибюле повисло томление. Когда она взглянула на него яростными глазами, Азурмен не дрогнул, наблюдая за багряными каплями, стекающими с ее ножа прямо на плиточный пол. Ее сильно растрепанные волосы хорошо передавали те эмоции, которые окружали ее.
Азурмен медленно, очень осторожно присел и положил меч на пол. Затем он плавно встал, не отрывая взгляда от Фараетиль. Он распростер руки и заговорил тихим голосом, который был едва громче шепота.
— Они мертвы. Мы убили их. Опасность миновала.
Фараетиль посмотрела на трупы, а потом опять уставилась на Азурмена. Она прищурила глаза и слегка опустила руку, в которой держала кинжал.
— Ты же меня помнишь? Ты спасла меня. А теперь я спас тебя. Зачем ты вернулась?
Девушка неспешно выпрямилась — ее руки и ноги слегка подрагивали. Она глубоко вздохнула, не отводя глаз от Азурмена.
— Ты назвал себя мстителем. Рукой Азуриана. — По лицу Фараетиль пробежала почти незаметная улыбка. — А для меня? У тебя есть для меня имя?
— Твой порыв. В свое время в тебе проявилась воля Азуриана. Теперь же я стал его орудием.
— Ты же знаешь, что боги мертвы? — Девушка взглянула на себя и отшатнулась. Она подбежала к стене, и ее сразу вырвало.
Азурмен подошел к ней, но не слишком близко, чтобы она не расценила его действия как угрозу. К тому же у нее в руках все еще был нож. Фараетиль посмотрела мимо него туда, где лежали тела.
— Это мы сделали? Я сделала? — с ужасом произнесла она. — Как? Как нам удалось?
Эта жестокость таится во всех нас и только ждет, когда ее выпустят наружу. Так же как и тоска по радостям, лести и удовлетворению — все это живет в наших сердцах. Мы должны противиться их соблазну, должны стойко противостоять искушениям.
— Ты раньше уже творил подобное? Убивал?
Азурмен покачал головой.
— Я всего лишь был сосудом. Жестокость таится во мне, но теперь я нашел умиротворение.
— Правда? — невесело усмехнулась она, глядя на окровавленные трупы культистов. — Я бы не назвала это умиротворением.
— Жестокость проявляется в намерениях, а не в действиях, — произнес Азурмен. — После Падения я долго размышлял об этом.
— Падения? Что это?
Азурмен махнул рукой в сторону дверей и сводчатого потолка вестибюля.
— Все, что произошло вокруг нас. Потеря невинности. Проклятие нашего народа. Погибель, пришедшая за нами.
Девушка недоверчиво насупила брови.
— Ты помнишь то время?
— А ты нет?
— Я была ребенком. Я помню только смерть и крики. Прежде чем умереть, мой брат присматривал за мной и научил меня, как заботиться о себе и избегать демонов и культистов. Если судить по старому исчислению, то в последний раз я была здесь лет семь назад. Ты все это время был в одиночестве?
— Я был в одиночестве даже дольше, чем сам вначале думал, — сказал Азурмен. Он указал рукой на клинок, зажатый в руке Фараетиль. — Дай-ка мне его сюда.
Помявшись, она отдала ему кинжал, и Азурмен бросил его в сторону. С характерным металлическим звоном оружие ударилось о каменную плитку.
— И как же я теперь смогу себя защитить! — выпалила она, шагнув к отброшенному клинку.
Азурмен рукой остановил ее.
— Пока тебе нельзя использовать оружие. Твой гнев погубит тебя. Подогреваемая страхом ярость ослепляет тебя и не дает разглядеть опасность.
— А ты, значит, не боишься? Так ведь?
— Фараетиль, я видел, как наш мир был поглощен алчущим богом. Меня больше ничто не страшит. Я довольно долго пробыл в одиночестве. Позволь мне научить тебя тому, чему я сам научился. Показать мир за пределами культов и улиц. Позволь мне помочь тебе контролировать страх и ярость, успокоить бурю, бушующую в твоем сердце.
— Мне придется сражаться. Борьба — единственный путь к выживанию.