— Мы же никогда ничего друг от друга не скрывали, — возразил Арадриан, — ты можешь по-прежнему доверять мне.
— Я самой себе не доверяю. Если я допущу хоть мысль, что мои строки увидит кто-то, кроме меня, я замкнусь в себе и не смогу писать. Я до смерти боюсь, что мои тайные помыслы узнает кто-то посторонний.
— Так вот кто я для тебя? — спросил Арадриан. Он взял Тирианну за руку и развернул лицом к себе. — Посторонний?
— Я не имела в виду конкретно тебя, или Корландрила, или кого бы то ни было еще, — объяснила Тирианна. — Просто я делюсь только тем, чем хочу делиться. Все остальное лишь мое и ничье более. Пожалуйста, пойми это.
— На борту звездолета так не поступают, — ответил Арадриан. — Там каждый — часть команды и полностью доверяет остальным. В одиночку такой корабль пилотировать невозможно, нам приходится полагаться друг на друга. Я понял, что важна не только дружба. Сотрудничество и взаимодействие во имя общего блага — вот ключ к пониманию нашего места во Вселенной.
— Вот так вывод! — засмеялась Тирианна. — Пожалуй, в тебе тоже есть что-то от поэта!
Арадриан, похоже, не видел в этом ничего забавного. Он отпустил ее руку и посмотрел куда-то в сторону. Когда он вновь обернулся к ней, лицо его было по-прежнему искренним, но уже ничего не выражающим.
— Бенефис Корландрила только вечером, — произнес он, — раз ты не желаешь осчастливить меня своими стихами, давай придумаем, как убить время до церемонии открытия статуи.
Тирианне не понравилась столь резкая смена настроения. Ее друг в одно мгновение отключил все эмоции. Пожалуй, она это заслужила. Однако заставить себя извиниться за то, что непреднамеренно обидела Арадриана, девушка так и не смогла. Сам виноват. Не надо было давить на нее. Он должен был понять, что ей не хотелось говорить об этом.
Сделав над собой усилие, Тирианна постаралась вернуть хорошее настроение.
— Сегодня днем будет фестиваль Девяти куполов, — произнесла она, накрывая ладонью его руку. — Я сто периодов там не была.
— Ностальгия замучила? — улыбнулся Арадриан, удивленно приподнимая брови.
— Возвращение, — ответила она, — возвращение в знакомое нам обоим место.
Арадриан задумался, судя по его лицу, он взвешивал все «за» и «против». Внутренний спор завершился положительным решением, и он согласно кивнул:
— Ладно, давай вспомним молодость. Вернемся в старые добрые времена.
— Истинно говорят, что со временем мы обретаем все больше забот и все меньше веселья, — произнесла девушка.
Вместе они начали спускаться по мосту к внутреннему берегу.
— Не обязательно, — произнес Арадриан. — Вселенная может обрушивать на нас сотни бед и горестей, но лишь нам самим под силу обрести радость.
Тирианна хотела было поспорить, что своими же поступками мы навлекаем на себя величайшие горести, но промолчала. Эти мысли могли привести туда, куда ей не хотелось бы. По крайней мере не сейчас. А возможно, и никогда.
Пока они гуляли, Тирианна обдумывала слова Арадриана. Неужели она и правда стала замкнутой? Возвращение Арадриана, безусловно, повод для радости, счастливое событие. Так почему бы не наслаждаться им?
— Знаешь, ты прав, — произнесла она, приободренная его речью, — давай вспомним все хорошее, что было с нами, и сами будем ковать свое счастье.
— Она — сама безмятежность, — как раз говорила Тирианна, — воплощение красоты и спокойствия.
Работа Корландрила была великолепна. Она заставляла Тирианну задуматься над многим. «Дары любящей Иши» поражали невероятным сочетанием простых форм и глубокого содержания.
Скульптуру окутывала золотистая аура с отблесками багряного и пурпурного света умирающей звезды. Иша предстала в абстрактно-импрессионистической манере: тело ее словно вытекало из ствола лиандеринового дерева, волнистые локоны переплетались с листвой. Лицо скрывали волосы и ветви. Из сокрытых в тени глаз струились серебристые слезы, которые ниспадали в чашу, подставленную древним воином Эльданешем. Свет, льющийся из чаши, давал многочисленные отблески на его белоснежной коже. Роль брони играло стилизованное, геометрически правильное сплетение листвы. Лицо было почти плоским, за исключением тонкого носа и едва заметных углублений в глазницах. У его ног росла черная роза, извивающаяся по бедрам Иши и соединявшая обе фигуры в объятиях шипастого стебля.
Статуя была воплощением любви и приносимых ею страданий — темы, столь близкой для Тирианны в последнее время.