Поэтому друзья неспешной походкой зашагали по проспекту Грез, серебристой улице, тянущейся под тысячью хрустальных арок в самое сердце Алайтока. Крыша купола над ними улавливала тусклый свет Мирианатир, удерживала его и излучала через хитроумно ограненные кристаллы на пешеходов, озаряя их нежными оттенками оранжевого и розового.
Необычайно разговорившийся Корландрил много рассказывал о своих работах и достижениях. Он ничего не мог с собой поделать: в сознании Художника нет места осмотрительности и самоконтролю, их вытесняют чувственность и экспрессия. Арадриан несколько раз замечал, что Тирианна смотрит на него, и встречался взглядом с девушкой, разделяя её спокойное удивление болтливостью товарища. Корландрил тем временем продолжал расхваливать достоинства своих скульптур.
Рулевого же больше занимала перемена, случившаяся с Тирианной, чем многословные и запутанные излияния Корландрила по художественным вопросам.
— Я вижу, что ты больше не пребываешь под сенью Кхаина, — сказал Арадриан, одобрительно кивнув девушке.
— Верно, Путь Воина окончен для меня, — ответила она, и на мгновение как будто отвлеклась. Рулевой заметил проблеск какой-то эмоции, болезненный миг сомнения, омрачившего её спокойные черты. — Аспект Зловещего Мстителя сполна утолил мою злобу так, что хватит и на сотню жизней. Теперь я пишу стихи, вдохновляясь поэтической школой Уриатиллина. Я нахожу в ней трудности, стимулирующие в равной степени мой разум и чувства.
— Хотелось бы познакомиться с Тирианной-поэтессой. Возможно, о ней расскажут твои произведения, — произнес Арадриан. Превращение Корландрила из Сновидца в Художника не было неожиданным, но девушка отличалась от прежней подруги, как теплый звездный восход от холодных сумерек. — Я с превеликим удовольствием послушал бы, как ты декламируешь.
— И я тоже! — засмеялся Корландрил. — Но Тирианна отказывается посвящать меня в свои работы, хотя я не раз предлагал ей совместное творчество, в котором объединились бы её стихи и мои скульптуры.
— Моя поэзия лишь для меня одной, она не предназначена ни для декламации на публике, ни для посторонних глаз, — тихо ответила девушка, и Арадриан заметил, что она раздраженно взглянула на скульптора. Похоже, это предложение делалось уже не впервые, и на него всегда следовал отказ. — Некоторые создают произведения, чтобы заявить о себе миру, мои же стихи — это мои секреты, их понимаю лишь я одна, в них только мои страхи и мои мечты.
Пристыженный Корландрил ненадолго умолк, и рулевой ощутил приступ жалости к Художнику, который по природе своей вынужден был распространяться о каждой мимолетной мысли. Такова была природа избранного им Пути; скульптор существовал в настоящем, как вечно пребывающий в движении созерцатель и творец. Он никогда не смотрел вперед и не оглядывался назад.
— Ты вернулся на Алайток, чтобы здесь остаться? — спросил Корландрил, к которому быстро вернулся энтузиазм. — Ты достаточно побыл рулевым или вернешься на «Лаконтиран»?
Такой вопрос оказался непростым для Арадриана, и он не хотел — или не мог — отвечать на него сразу же после прибытия. Желая скрыть неловкость, рулевой решил отплатить на неделикатность добродушной насмешкой.
— Я только что прибыл, неужели ты так хочешь, чтобы я опять убрался?
Шокированное и испуганное выражение лица Корландрила окупило риск нарваться на оскорбление. Сообразив, что друг изящно посмеялся над ним, признав, что заслужил такое отношение, скульптор склонил голову и принял шутку. В этот момент Арадриан почти забыл о кошмарных мгновениях, едва не стоивших ему рассудка; рулевой вернулся в старые времена, когда они с Корландрилом не заботились ни о чем во всем мире-корабле, только грезили, веселились и наслаждались жизнью.
— Пока еще не знаю, — продолжил Арадриан с задумчивым выражением на лице. — Я научился всему, что может знать рулевой, и чувствую, что достиг совершенства. Исчезла сумятица в мыслях. Водить корабль по бурным волнам туманности или по головокружительным каналам Паутины — для развития самообладания и сосредоточенности лучшего не найти. В межзвездном пространстве мне довелось повидать много великого, много поразительного, но я чувствую, что там осталось гораздо больше еще ненайденного, нетронутого, неслыханного и неиспытанного. Я могу вернуться на звездные корабли, могу и не возвращаться. И, разумеется, мне бы хотелось провести немного времени со своими друзьями и семьей, вновь познать жизнь Алайтока, понять, желаю ли я опять отправиться в странствие или смогу удовлетвориться жизнью здесь.