— Добро пожаловать в свободу, Арадриан.
На несколько циклов алайтокец с головой ушел в новую для него повседневную жизнь корабля. Он собирал фрукты и срезал колосья в биокаютах, изучал, как пользоваться приспособлениями для готовки на камбузе. Провел цикл, ухаживая за системой очистки воды, с восхищением наблюдая за крохотными рыбками, которые жили в фильтрующем пруду и ручьях, поедая отходы.
В конце каждого цикла Изгой возвращался к себе, — или шел в каюту Афиленниль, — и к нему всегда быстро приходил сон, рожденный глубоким внутренним спокойствием. Нечто лечебное содержалось в том, чтобы самому заботиться о себе или даже быть самим собой: не Сновидцем, Поэтом или Художником, а просто Арадрианом.
Со временем алайтокец почувствовал, что гармоничная жизнь на звездолете смягчила его беспокойство по поводу смертности. Ничто здесь не давило на Арадриана, не требовало как-то проявить себя, и он освободился от чрезмерного контроля сети бесконечности. На Алайтоке были сильны традиции Пути, и ему с самого рождения читали лекции о важности этой идеологии и постоянного саморазвития. В подростковом возрасте Арадриана направили на Путь Гармонии, где он помогал окружающим в их занятиях. Юноше это быстро наскучило, и он поддался Пути Сновидца, а затем, внезапно свернув, без обдумываний и переживаний ушел на Путь Рулевого.
Теперь Арадриан не шагал ни по одному Пути. Он мог делать, что пожелает, испытывать любые чувства, какие захочет, уделять время любой мимолетной прихоти.
В середине одного из циклов, обедая в компании Афиленниль и Каолина, алайтокец почувствовал, что готов открыто признаться в своем восхищении жизнью изгоя. Пока Арадриан не очень плотно познакомился с товарищами, но в каком-то смысле это и не имело значения — все они когда-то испытывали такое же откровение и могли понять, что чувствует новичок.
Покончив с едой, он хотел было заговорить, но осекся. Какая-то дрожь пробежала по телу Арадриана, слабо ощутимая, но очень неприятная вибрация. Раньше алайтокец не чувствовал ничего подобного, и обернулся с вопросом к Афиленниль, но увидел, что женщина уже шагает к терминалу из призрачной кости.
— Со временем привыкнешь, — заметил пилот, увидев растерянность Арадриана, после чего объяснил подробнее. — На таком большом звездолете, как «Лаконтиран», ты не мог ощущать пульс самой Паутины, но здесь мы близко к сердцевине корабля. Благодаря этому я наслаждаюсь полетом, моментами перехода из одного путеводного туннеля в другой, чувствую энергетические потоки вокруг себя. Впрочем, сейчас Паутину что-то тревожит, происходит нечто серьезное.
— И скверное, — добавила Афиленниль, убирая ладонь с терминала. — Идите, сами ощутите.
Каолин жестом предложил Арадриану подойти первым. Коснувшись пальцами молочно-белого, переливающегося психического узла, алайтокец протянулся сознанием к пси-ядру «Ирдириса». Как и предупреждал пилот, звездолет оказался намного меньше и компактнее всего, прежде известного изгою. Сеть на борту «Лаконтирана» в любой момент одновременно взаимодействовала с сотнями душ, блокируя фоновое соединение с Паутиной. Здесь же психические схемы космолета оказались неосновательными, почти капризными по своему характеру, верткими и назойливо любопытными.
Арадриан почувствовал, где проходит размытая граница между варпом и реальностью. Там, за рунными вратами и обережными стенами Паутины, два мира перетекали друг в друга, создавая туннели, по которым путешествовали эльдар. Системы корабля тянулись в бездну, психически подпитываясь из материи путеводного лабиринта: как птица расправляет крылья, чтобы поймать ветер, так «Ирдирис» ловил имматериальную пульсацию Паутины в свою энергетическую матрицу.
Путеводный лабиринт дрожал, резко отстраняясь от эмоций, испытываемых где-то не очень далеко. Эмоций, наполнивших Арадриана глубинным ужасом.
Всё это изгой осознал в один миг. Не успев отсоединиться, эльдар почувствовал, что его уносит вдоль Паутины, туда, где рождались эмоции, вызвавшие дрожь в психических схемах звездолета.
Он ощутил боль и чувство потери, конвульсивно содрогнувшись от их мощи. Тысячи, сотни тысяч душ подвергались мучениям, их отчаяние и страдание расходились по Паутине, словно ударная волна. На мгновение агония умирающих охватила Арадриана, открыв ему причину происходящего.