— Контролируй себя, — прошептал он. — Вспомни, где мы.
Молодой странник ничего не мог поделать — он трясся всем телом, а думал только о том, как хорошо оставаться в живых.
— Я брошу тебя здесь, если не успокоишься, — предупредил Джаир, отступая на шаг.
Представив, как остается один в городке, кишащем орками, Арадриан мгновенно пришел в себя. Он открыл было рот, собираясь попросить прощения, но Эссинадит оборвал товарища взмахом руки.
— Отложим извинения, — Джаир указывал в небо, которое закатное солнце расчертило красными и фиолетовыми полосами. — Нужно соединиться с остальными.
После наступления темноты лес ощущался уже по-другому. С верхушек деревьев кричали летучие создания, которые пикировали на добычу и хватали её длинными зубастыми клювами. Спокойствие ночи нарушал рев хищных карнозавов, а дуновения ветра в листве казались ждавшему во мраке Арадриану шепотом мертвых богов.
Небо, словно матовая сталь, поблескивало в просветах колыхавшегося лесного полога, звезды скрывались за облаками и смогом горящего Гирит-Реслайна. В свете лун, две из которых медленно поднимались над горизонтом, всё приобретало голубоватый оттенок.
Остальные странники вернулись в поселение, чтобы установить маяки Паутины, обеспечив тем самым наведение для ожидающего флота. На фрегатах и линкорах, зависших в космосе, провидцы путей ощутят эти скрытые вехи и создадут временные туннели прямо в сердце городка, позволив части воинов Алайтока атаковать орков с тыла.
Эссинадит должен был подать сигнал Арадриану, что ему тоже пора выдвинуться в Гирит-Реслайн и поддержать атаку c удлиненной винтовкой. Одиноко выжидая в маленькой ложбине, из которой река казалась серебряной тесемкой среди деревьев, изгой обдумывал свою неадекватную реакцию на врага.
Сейчас алайтокец стыдился такого поведения, но тогда он был настолько уверен, что орки вот-вот обнаружат и перережут их, что спасение показалось истинный чудом. Конечно, задним умом Арадриан понимал, как глупо вел себя. Даже если бы патрульные зеленокожих заметили странников, они с Джаиром без особого труда сумели бы сбежать, а возможно, и перебить чужаков. Мелкие твари никак не смогли бы угнаться за быстроногими эльдар, только кричали бы далеко позади, призывая ловить неприятелей.
Но Арадриан поддался ужасу, истинному, глубинному чувству, какого никогда не испытывал прежде. На причале во время давнего прибытия «Лаконтирана» он ощутил разумный страх, экзистенциальный ужас бытия. То, что странник чувствовал при мыслях о смерти, или, хуже того, пленении, было варварской, инстинктивной эмоцией, первобытной, как мир вокруг него.
Изгой надеялся, что, однажды пройдя через подобное, он будет лучше готов к следующему разу — если «следующий раз» вообще случится. Если повезет, Арадриан никогда больше не испытает мгновенного отчаяния и мерзкого бессилия, парализовавших его тогда. Странник был уверен, что сохранит контроль над собой и совладает с этими чувствами, если они придут вновь. Никто из товарищей по отряду не произносил этого вслух, но у глубочайшего страха имелось другое название: трусость.
Раздумья Арадриана прервал голос Эссинадита у него в ухе.
— Со мной Ассинтахиль, Лоэкхи, Наомилит и Эстреллиан, мы в здании, с которого следили за орками на площади. Дорогу помнишь?
Джаир ещё не закончил говорить, а молодой алайтокец уже вскочил на ноги и устремился к Гирит-Реслайну. На бегу он порылся в памяти, уклоняясь от травмирующих образов встречи с патрулем, и понял, что путь к башенке лежит напрямую. Одним из преимуществ Пути Грез была приобретаемая способность доступа к неосознанным воспоминаниям, необходимая для сохранения образов из снов. Благодаря этому Сновидцы могли воспроизводить видения прошлого — неважно, реальные или воображаемые — с абсолютной точностью. Мало того, эти картины оказывались даже более четкими и многоплановыми, чем в реальности. Такие «мемосны» сильнее всего манили на Путь Грез, ведь с их помощью эльдар мог бесконечно возвращаться к прежним моментам славы, любви и счастья, ничего не забывая и не испытывая ностальгической грусти.
Фактически, случай на причале «Лаконтирана» столкнул Арадриана с потенциально опасной дороги, которая вела к воображаемой, обманчивой самореализации.
— Да, я знаю дорогу, — отозвался он, сообразив, что уже какое-то время бежит среди деревьев на грани полусна, перебирая воспоминания. — Подам сигнал, когда окажусь у основания башни. Только, пожалуйста, не застрелите меня по ошибке.