Рулевого поразила страстность её аргументов. Он никогда не интересовался, почему подруга стала изгоем, а Афиленниль никогда не говорила об этом. Он почувствовал, что сейчас не время для расспросов; женщина показала, что нужно свернуть вправо, на дорожку, освещенную висящими на веревках бумажными фонариками голубого и зеленого цветов. Какой-то небольшой белый примат незнакомого Арадриану вида быстро проскакал перед ними, затем вскочил на один из тросов и унесся на нем прочь. Мгновение спустя появился бегущий следом ребенок-эльдар, который выкрикивал проклятия.
Пригнувшись под веревкой с фонарями, странник очутился у входа в огороженный двор: вокруг центрального фонтана в нем находились раскаленные угольные жаровни и стулья из плетеного тростника. Зона отдыха пустовала, но в дверном проеме стояли двое эльдар, с ног до головы укутанных в неуклюжие алые мантии и покрывавшие головы и шеи шарфами того же цвета. Ярко-алый свет пробивался через небольшое окно на двери между парой незнакомцев, но за исключением этого стена была выкрашена в ровный белый цвет.
— Переулок Тайных Страхов, — объявила Афеленниль. — Не будем сразу заходить внутрь.
Она откинулась на спинку одного из стульев возле фонтана. Арадриан, усевшись рядом, пришел к выводу, что легкие капли, попадающие на него, приятно сочетаются с теплом от жаровен. Угли тлели, источая сладкий аромат ладана, на его губы брызгала соленая вода. Рулевой закрыл глаза, попытавшись расслабиться. На нем был обтягивающий комбинезон странника, который алайтокец считал более удобным, чем любую одежду, носимую им раньше. Ткань на руках и ногах натянулась, отвечая на желание хозяина ощутить кожей тепло и влагу.
— Ошибочность Пути заключается в том, что он позволяет слишком долго зацикливаться на одном аспекте себя, — произнесла Афиленниль. Её тихий голос был плохо слышен на фоне шума воды в фонтане и Арадриан понял, что сползает в полусон. Открыв глаза, он испытал мгновенное головокружение, когда посмотрел на искусственное солнце, окруженное короной неровных верхушек зданий и извилистых небесных путепроводов.
— Что помешает тому же самому произойти с изгоем? — спросил алайтокец, облокотившись на руку.
— Сама Галактика, — ответила Афиллениль. — Пребывание вдали от безопасности и незыблемости искусственных миров, в опасных, испытывающих тебя местах. Там нельзя потакать своим слабостям, нужно держать глаза и уши открытыми.
— Ты ошибаешься, — ответил Арадриан. — Я могу впасть в мемосон, провести остаток жизни в фантазиях и иллюзиях. Что остановит меня?
— Прежде всего, жажда и голод. Ты думаешь, тебе бы стали просто так давать еду и питье? Здесь нет идущих по Пути Творца, нет последователей Пути Служения, готовых принести тебе еду прямо на колени. Зато хватает сомнительных типов. Если хочешь грезить здесь, то лучше делать это с кем-нибудь, кто будет охранять тебя, иначе можешь проснуться в яме плоти или на боевой арене Комморры, а то и где-нибудь похуже.
— Кажется, я понимаю, кого ты имеешь в виду… — произнес рулевой, показав глазами в сторону двух эльдар, которые стояли у двери, будто часовые.
— Их? — Афеленниль засмеялась, склонив голову и рассматривая безмолвных стражей. — Они никогда не причинят нам вреда.
— Но зачем они здесь? — спросил Арадриан. — Кто это?
— Мы здесь, чтобы увидеть Эстратаина Унаира и узнать, нет ли сейчас в Кхай-дазааре труппы арлекинов. А это привратники, они встречают гостей и спрашивают о цели их появления.
— Ты уже сообщила?
— Это необязательно, — ответила Афиленниль. — Эстратаин узнал о моих намерениях, как только мы прибыли.
— Действительно, узнал.
Арадриан резко сел, когда из дверного проема вышли трое эльдар, закутанные в ту же одежду, что и стражи. Незнакомцы говорили одновременно, и, когда они направились к фонтану, рулевой заметил, что они шагают точно в ногу.
— Я Эстратаин Унаир, посредник Кхай-дазаара.
Они остановились, подойдя почти вплотную к алайтокцу, и подняли правые руки, сложив ладони в знаке приветствия. То, что они говорили в унисон, сбивало с толку, их голоса звучали совершенно одинаково.