— Ты, должно быть, сильно смущен, Арадриан. Пожалуйста, заходи внутрь, перекуси и позволь мне все объяснить.
— Конечно, как скажешь, — ответил рулевой.
Посмотрев на алых эльдар, он заметил в их глазах нечто раздражающее. Cтранник увидел себя, отраженного в черных шарах, и понял, что это камни, а не живые зрительные органы.
— Пожалуйста, не беспокойся из-за моих ками, они не причинят вам вреда, — произнес Эстратаин.
Трое созданий расступились, указывая странникам на открытый теперь арочный проход. За ровной стеной находился небольшой коридор, ведущий к другому свободному пространству, почти такому же, что и снаружи; отличия, пожалуй, были только в том, что благовония оказались более нежными и с фруктовым оттенком, а вода, бьющая из фонтана — слегка розовой. Также там обнаружились семь совершенно одинаковых арочных проходов, ведущих со двора, и еще двое ками в алых мантиях. Одна из дверей открылась и в поле зрения появилась третья аналогичная фигура. Этот ками держал в руках поднос, на котором находился кувшин с темно-зеленой жидкостью и двое бокалов. Рядом с ними на небольшой тарелочке лежало множество кондитерских изделий.
— Добро пожаловать в Кхай-дазаар, мой дом.
Говорил только один из ками. Существо село и жестом предложило странникам сделать то же самое.
— Ты настоящий Эстратаин? — спросил Арадриан. Он тщательно рассмотрел лицо, скрытое шарфом, и обнаружил все те же мерцающие линзы.
— Мы все «настоящий» Эстратаин, — ответили конструкты в унисон. Тот, что сидел, продолжил в одиночку.
— Только один из нас будет говорить, чтобы избежать путаницы в дальнейшем. Как уже было сказано, я являюсь посредником Кхай-дазаар, и знаю о ваших намерениях выведать секреты старых миров.
— Ты правитель Кхай-дазаара? — спросил Арадриан и взял бокал с подноса, который держал неподвижный ками. — Мы должны спросить твоего разрешения, или, может, заплатить?
— Ты путаешь меня с повелителем Комморрага, Арадриан, — ответил Эстратаин. — Я не архонт, можешь быть уверен. Как я вижу, Афиленниль не рассказала тебе о природе моего существования, и с её разрешения я немного отвлекусь от сути вашего дела, чтобы просветить тебя.
Все шесть ками посмотрели на женщину, которая рассмеялась и кивнула.
— Конечно, расскажи Арадриану свою историю, — сказала она. — Я забыла, насколько ты вежлив.
— Благодарю, — произнес Эстрататин, и внимание ками опять вернулось к Арадриану. — Я не властвую над Кхай-дазааром. Ни одно лицо или группа лиц здесь не властвует, и, пока я существую, никто и не будет. Видишь ли, я основал это место для объединения наших разрозненных родичей. Арлекины и народы миров-кораблей, жители Коморрага и экзодиты… Разумеется, последние так и не явились, хотя я приглашал их.
Ками откинулся назад и шарф соскользнул, открыв cеровато-белое лицо из психопластика. Когда Эстратаин продолжил, Арадриан понял, что ранее привлекло его внимание к неестественной природе этих существ: их рты и глаза не шевелились во время разговора. В действительности это были маски, приближенно напоминавшие эльдар, но недвижимые.
— Я не был певцом кости, поэтому, когда мое владение соразмерности и покоя только создавалось, в нем не было пси-матрицы, ничего похожего на сеть бесконечности. При этом я обладал значительными психическими способностями, отточенными во время долгого следования по Пути Провидца, до того, как я избавил Ультвэ от своей персоны. Образно говоря, я стал хребтом, нервной системой Кхай-дазаара, поставив себе на службу всех, кто желал общаться, создавать и исследовать.
— Так ты находишься где-то еще, откуда управляешь манекенами? — спросил Арадриан. — Хороший способ скрываться от тех, кто хотел бы оказывать на тебя влияние. Кажется, ты здесь весьма важная персона, так что я не осуждаю твою паранойю.
— Это забавно, — произнес Эстратаин. — Если бы ками могли изменить выражение лица, я бы рассмеялся. Увы, на это они не способны. Ты должен кое-что уяснить о нашей природе. Те, кто побывал провидцем, различают разум, мысль и форму. Обычно они представляют собой единое целое, но это не всегда так.
Ками подался вперед и указал пальцем в алой перчатке на грудь Арадриана, где висел камень души.
— Когда тело умирает, разум и мысли сохраняются, — объяснял Эстратаин. — Вскоре мысли рассеиваются, поскольку нуждаются в физической форме, чтобы существовать. Остается только сознание, чистый разум, сущность каждого из нас — душа, если ты предпочитаешь такой термин. Разум остается в одиночестве, его переносят в сеть бесконечности мира-корабля. Если ему снова придать форму, он сможет вновь порождать мысли, хотя они часто ограничены и носят временный характер.