— Мы позаботимся, чтобы тебе было уютно здесь, — сказала женщина, поглаживая Арадриана по руке. — Ты никогда больше не почувствуешь голода или жажды, не устанешь и не заскучаешь в одиночестве. Дети вечно будут играть в свои игры, а ты никогда не постареешь. Останься с нами. Останься в нашем доме у моря.
Визгливый шум ворвался в мысли изгоя. Оскалившись, призраки упорхнули прочь, сперва обратившись в дымку, а после — в ничто. Странник, по-прежнему сидевший на кровати, обернулся к источнику звука и увидел Лехтенниана, который стоял в дверях и держал палец на струне полулиры.
Крики умирающих эльдар, принесенные отголосками резкой ноты, эхом отозвались в мыслях Арадриана. Тогда погибли не только обитатели дворца — миллиарды сородичей изгоя сгинули, поглощенные богом варпа, рожденным из их жажды наслаждений. Алайтокец ощутил лишь мельчайшую долю этих предсмертных страданий, но содрогнулся всем телом, чувствуя, как вселенная схлопывается вокруг и Та-что-Жаждет обретает бытие. Телом её стал варп-шторм шириной в тысячи световых лет, пожравший сердце древней империи эльдар.
— Сейчас не время болтать с привидениями, Арадриан, — сказал музыкант, вешая инструмент на пояс. — Скверная судьба — провести вечность в ловушке между мирами, застыв на грани жизни и смерти.
— Что они такое? — спросил молодой изгой. Пока алайтокец шел к двери, теневые фигуры снова начали уплотняться вокруг него. Призраки снова шептали на грани слышимости, тихо произнося заклинающие и умоляющие слова.
— Злополучные создания, застывшие в своем проклятии. Здесь остались их души, которых дразнят жизнью, более для них недоступной, их мучения доставляют удовольствие Той-что-Жаждет, — Лехтенниан поманил товарища в коридор. — Идем, близится Колдовской Час, времени у нас немного. Остальные ждут в саду под куполом.
Арадриан понятия не имел, о чем говорит странствующий музыкант, но поспешил за ним через комнаты и залы. Их обтекали остаточные, призрачные образы проклятых эльдар, мужчин и женщин, молодых и старых. Странник улавливал обрывки призывов и угроз, но теперь в бестелесных голосах не было меланхолии, только злобное шипение и брюзгливые упреки.
Двое изгоев присоединились к Маэнсит и остальным членам экспедиции возле громадной проездной башни, соединявшей жилое крыло здания с огромным куполом, который Арадриан заметил ещё сверху. Призраки тоже присутствовали в заметном числе и казались не полупрозрачными, а довольно-таки телесными. Возбужденно переговариваясь, они целыми десятками плыли в направлении купола.
— Где же Слезы Иши? — спросила комморритка, державшая в руке меч. Многие из её воинов тоже стояли с оружием наготове, встревоженные видом фантомов, скользивших над аккуратно подстриженными синими лужайками, которые покрывали участок под куполом. От вестибюля к дальней стороне садов уходила дорога, обсаженная по краям деревьями.
Осмотревшись, алайтокец увидел семьи, сидящие под разлапистыми ветвями, и влюбленных, рука об руку смотревших на свои отражения в прудах и озерцах. Маленькие дети, пронзительно смеясь, играли в догонялки среди деревьев и прятались за кустами и живыми изгородями. Этот шум не радовал странника, только действовал ему на нервы.
— Приближается он, Колдовской Час, — объявил Финдельсит, указывая на вершину купола. — Мы должны спешить, падают Слезы Иши.
Высоко над ними, в искусственных облаках купола, замерцал золотой свет. Он заструился подобно дождю, и в ореоле этого сияния призраки обреченных эльдар стали ярче, превратившись в золотоносные силуэты. Остановившись, фантомы посмотрели вверх и умоляюще протянули руки, а свет продолжал падать на них.
У дальней стороны купола начались крики, отстраненные и абсурдные, но при этом ужасающие. Нездешние вопли привидений зазвучали повсюду, вынудив Арадриана стиснуть зубы; лица мертвецов искажались от мучительной боли и отчаяния, как будто сияние сжигало их. Вопли упавшей на колени призрачной толпы достигли оглушающего крещендо, бестелесные мольбы о пощаде эхом отражались от деревьев и стен купола. Отголоски стонов вибрировали в черепе изгоя с такой силой, что всё его тело, по ощущениям, словно бы распадалось на молекулы.
Первым упал на садовую дорожку фантом чуть слева от Арадриана. Скрючившись в позе эмбриона, призрак стенал и подрагивал. Увиденное потрясло странника до глубины души, и в тот же миг рухнули остальные проклятые души, будто манекены, поваленные резким порывом ветра. Извиваясь и дергая конечностями, прижимая нематериальные ладони к таким же лицам, обреченные эльдар вновь переживали момент экстатической пытки — момент Грехопадения.