— Если в вашей культуре считается уместным устанавливать главенство путем насилия, вы, несомненно, предоставите мне возможность ответить на оскорбление, нанесенное речами вашего подчиненного?
— Я оставлю этому надменному вору шрам, который послужит напоминанием о хороших манерах, — заявил Нальим, расстегивая мундир; оказалось, что он атлетически сложен для человека. Закатав рукава нательной рубашки, Антуан вытащил из ножен на бедре клинок, по виду такой же, как у губернатора.
— Могу я использовать собственное оружие, или мне следует сражаться одним из этих тоненьких вертелов, которые у вас называются мечами? — уточнил Арадриан.
— Можете вооружиться любым клинком, который вам больше подходит, — ответил Де’вак, после чего крепко сжал челюсти. Он, очевидно, не считал поведение своего верховного сенешаля разумным, но при этом держал язык за зубами. Видимо, вмешательство в спор на любой стороне стало бы признаком дурных манер.
— Не стесняйся, пират, скидывай плащ, — посоветовал Нальим, шагая к сопернику по ковру и щелкая каблуками по паркету. — Одежда излишне связывает движения.
— Боюсь, стиль для меня важнее удобства, — сказал изгой, медленно вытаскивая меч. Посмотрев на Де’вака, он попытался выразить мысль понятными людям словами: — Насилию будет предшествовать какой-то официальный ритуал, или мы просто примемся размахивать оружием?
— Поднимите клинок ко лбу, чтобы отсалютовать противнику, и можете начинать, — произнес имперский командующий. Алайтокец заметил, что всё это время Де’вак не сводил с него глаз; для человека он был весьма сосредоточенным и внимательным.
Корсар сделал, как ему сказали, приложив плоскость меча ко лбу точно над переносицей. Нальим поступил точно так же, и дуэлянты на мгновение застыли подобно статуям, следя друг за другом.
Эльдар заметил, как слегка сузились зрачки Антуана в тот миг, когда человек принял решение об ударе. Кожа на его костяшках побледнела чуть сильнее, дернулось сухожилие в запястье. Для Арадриана это было ясным, как день, указанием на то, что противник сейчас атакует.
Опустив меч для прямого выпада, изгой широко шагнул вперед. Его удар оказался настолько быстрым, что Нальим успел отвести саблю от лица только на палец, когда острие клинка корсара вонзилось сенешалю в горло. Алайтокец слегка двинул рукой, чтобы не обколоть меч о позвоночник, и оружие вырвалось из шеи Антуана ниже затылка.
Казалось, что прошла целая эпоха, прежде чем люди вокруг начали кричать. Губернатор бешено орал на своих солдат, запрещая стрелять, а несколько кокоток, увидев алую струю, брызнувшую на ковер и паркет, рухнули наземь с закатившимися глазами.
— Дуэль идет до первой крови! — взревел Де’вак, разворачиваясь к Арадриану со сжатыми кулаками и краснеющим в гневе лицом.
Принц пиратов выпустил меч, и тело Нальима повалилось на пол. Кровь, бегущая из раны, заструилась в трещинках между кусочками мозаики.
— И я определенно её пустил, — заметил изгой, складывая руки на поясе.
— Мне следовало бы убить тебя на месте и стереть твои корабли с лица Галактики! — продолжал повелитель имперцев, но эльдар знал, что это пустые угрозы: зачем же Де’вак останавливал своих бойцов, если хотел покончить с корсаром?
— Неразумно будет даже пробовать, командующий Де’вак, — возразил алайтокец, переступая через дергающийся труп сенешаля. Сделав ещё три шага, он подошел почти вплотную к губернатору, и преимущество эльдар в росте стало ещё более заметным.
— Что тебе нужно? — отступив, имперец осел в кресле. Отделение солдат тем временем подхватило тело Антуана и вынесло его из зала. Их путь отмечала неровная полоска багряных капель. — Такое же соглашение, как с… Ирританом?
Подавив гримасу от такого искажения имени пирата, Арадриан покачал головой.
— Больше никаких соглашений с Лазурным Пламенем, — объявил он, заработав хмурый взгляд Де’вака, но продолжил: — Мой флот больше не будет искать безопасной гавани в Даэтронине, и кораблям, проходящим через эту систему, теперь не гарантирована безопасность. Любые связи между тобой и Иритаином разорваны. Ты позволишь мне и Лазурному Пламени беспрепятственно покинуть Даэтронин. Мы больше не будем твоими ручными гончими, имперский командующий.
— Собираешься снова предать меня? — брыли губернатора затряслись, и он злобно выпалил: — Я прикажу освежевать тебя и выпотрошить, а не отпустить!