— Согласно устройствам обнаружения, звездолеты имперского эскорта менее чем в цикле пути, — доложил капитан «Наэстро». — Скомандуешь принять на борт твоих выживших?
— Нет, мы справимся, — прорычал в ответ изгой, не желая верить, что с его кораблем покончено. — Ещё есть время для ремонта. Если удастся восстановить генератор скольжения в Паутине, человеческие космолеты не смогут преследовать нас.
— На такой ремонт уйдет много циклов, причем необходима постановка в док, — Кхариас говорил спокойно, но алайтокец знал, что его подчиненный недолго останется на месте с протянутой рукой помощи. Риск оказаться под огнем мстительных имперских кораблей возрастал с каждым мгновением. — Подумай трезво, Арадриан.
Принц корсаров, который по-прежнему ощущал боль от симпатических ран, полученных через психосоматическое соединение со звездолетом в момент атаки, не собирался отступать. Он прекрасно помнил слова Таэлисьета, и возвратиться без «Фаэ Таэрут» означало претерпеть глубочайшее унижение.
— Подойди к нам, чтобы забрать пленников, — резко произнес изгой, после чего обратился к остальным эльдар, сидящим в тусклом свете командного зала: — Мы не покидаем корабль. Ещё есть время на починку генератора скольжения, я в этом уверен.
Несколько офицеров мрачно покачали головами.
— Кхариас прав, — сказала Лаэллин, отходя от своего пульта управления. — Здесь уже нечего спасать, а узники превосходят нас числом, четыре к одному. Если внутренняя переборка какого-нибудь трюмного отсека была пробита, они набросятся на нас. Нельзя тут оставаться.
— Чепуха! — Арадриан огляделся в поисках поддержки от других корсаров, но увидел только грустные лица и качания головами в полумраке. — Я не могу…
Тяжело вздохнув, он сполз на пол командной капсулы, опираясь спиной о главный пульт управления. Тончайшие «усики» энергетических сетей звездолета ласково гладили сознание алайтокца, и глаза его наполнялись слезами — не по себе, а по загубленному им кораблю. «Фаэ Таэрут» выживала на протяжении поколений, а теперь высокомерие изгоя сокрушило её.
Арадриан пытался что-то сказать, но комок в горле не позволил. Тяжело сглатывая и обливаясь слезами, принц корсаров вымолвил почти шепотом:
— Забирай выживших на борт, Кхариас. И приготовь орудийные батареи для уничтожения «Фаэ Таэрут», мы не оставим её в загребущих руках людей.
Наблюдая, как корпус флагмана разваливается под лазерной канонадой, изгой отчасти пожалел, что не остался на крейсере. Ему хотелось поступить так, но в последний момент инстинкт самосохранения оказался сильнее и глубже, чем желание избежать унижения, ждущего по возвращению к Лазурному Пламени, и Арадриан перебежал по абордажному мостику на «Наэстро».
Он не сможет привести обратно не только «Фаэ Таэрут», но и почти тысячу пленников, потерянных вместе с кораблем. На борту двух оставшихся звездолетов не было ни места для размещения людей, ни припасов для поддержания их жизни. Алайтокец оказался не настолько жестоким, чтобы оставить узников в трюме обреченного крейсера: их накачали наркотиками во избежание проблем, перегрузили обратно на имперские суда и оставили дожидаться прибытия союзников из эскорта. Учитывая, что основная масса заключенных содержалась на флагмане, не было смысла держать остатки на «Наэстро», поэтому этих людей тоже лишили сознания и перенесли на их космолеты.
Покинув обзорную галерею, Арадриан направился обратно в свою каюту. Эльдар, мимо которых проходил изгой, бросали на него презрительные или сочувственные взгляды; с презрением смотрели бывшие товарищи по экипажу, с сочувствием — те, кто служил на борту «Наэстро» или «Каэдэн Дарита». Вне зависимости от наказания, которое выберет для него Таэлисьет, на репутации алайтокца был поставлен крест. Да и без этого бывший принц понимал, что потерял всякую ценность не только в глазах Маэнсит, но и своих собственных.
Вернувшись в каюту, изгой пробормотал команду закрытия и опустился на кровать. На полу рядом с ней лежала небольшая заплечная сумка, в которую Арадриан собрал немногочисленные личные вещи с «Фаэ Таэрут». Запустив руку внутрь, алайтокец извлек сложенный пакетик высушенных пурпурных листьев дремолиста. Он не грёзил с тех пор, как поднялся на борт «Ирдириса», поэтому запах наркотика на мгновение показался незнакомым и пугающим. Страх исчез, как только всплыли былые воспоминания о снах и переживаниях, наполненных радостью и ощущением чуда.