— Атака людей была остановлена, — продолжил он. — Новое наступление, имеющее целью сердце Алайтока, приведет их сюда. Чувствуя вкус победы, Ахол Надей лично поведет бойцов; приближается наш судьбоносный миг.
Жгучие лазразряды, проносясь над площадью, выбивали куски из всего, что находилось рядом с прудами и фонтанами. Арадриан сидел, будто прирос к скамейке, и сжимал мраморное сиденье так, что побелели пальцы. В какой-то момент перед ним просвистел шквал сюрикенов, жертвой которого оказался человеческий солдат: руку и плечо ему разорвало в клочья, от серого мундира остались одни лоскутки.
Изгой для уверенности постоянно твердил слова, сказанные ему Алайтином за мгновения до того, как первый захватчик взобрался на холм перед двумя эльдар — «они нас не увидят».
Лехтенниан, совершив кульбит над головой другого солдата, ударил «поцелуем арлекина» в спину третьего. Пронзенный человек затрясся, из его рта, ушей и глаз вылетели почти невидимые проволочные нити, окруженные кровавой дымкой. Мгновение спустя они втянулись обратно в оружие солитера.
— Они нас не увидят, — прошептал себе Арадриан, тут же дернувшись от прозвучавшего рядом выстрела из пушки-визгуна Шута Смерти. Раненый солдат упал на одно колено с зияющей раной в ляжке и болезненной гримасой на лице. Тут же это выражение сменилось ужасом; кожа человека покраснела, указывая на продвижение по организму расширяющих токсинов снаряда-визгуна. Сосуды вздулись, глаза полезли из орбит, а лазвинтовка выпала из разбухших пальцев.
Солдат, превращенный биохимией собственного тела в бомбу, взорвался, и осколки костей вонзились в других людей, оказавшихся рядом. Придя в ужас от жутких смертей товарищей, захватчики начали отступать с площади и угодили прямо под шквал сюрикенов — в тыл им уже зашел эскадрон гравициклов.
Сражение шло уже по всему куполу, освещенному пожарами и вспышками лазогня, сиянием плазмы и человеческих осветительных ракет. Арадриан участвовал во множестве налетов и абордажей, но ни один из них не мог сравниться с ужасающим грохотом и ревом наступления людей. Где-то вдали тяжко бухали огромные пушки, ветер приносил вонь танковых двигателей, и происходящее напоминало изгою о его первой встрече с орками в Гирит-Рислейне.
Ясновидец молчал с того момента, как захватчики ворвались в купол. Корсар решил, что Алайтин сосредоточен на маскировке их двоих, а может, просто спит — по внешнему виду псайкера не удавалось определить.
Гудя двигателями, мимо пронеслись три «Виперы», бортстрелки которых вели огонь из пучковых лазеров по роте солдат, наступавших справа от Арадриана. Вскоре послышались новые разрывы снарядов, на склоне холма неподалеку от изгоя распустилась череда пламенных цветков, и ему пришло в голову, что артиллеристы людей могут угодить в любую точку. Невидимость не спасла бы корсара от случайной гибели.
— Они идут, — изрек псайер.
Сначала Арадриан не понял, о чем говорит ясновидец, но затем услышал приближающийся гул моторов иного тембра. Над площадью замелькали маленькие ракеты, и на гребни окружающих холмов въехали приземистые транспортники с вертикальными бортами, раскрашенные по четвертям в красный и белый цвета. На каждом боку у них имелись по две выхлопные трубы, изрыгающие дым. Лязгая, бряцая и скрежеща траками в ужасной какофонии, три неуклюжих боевых машины перевалили через холмы, будто какие-то бронированные киты, решившие выброситься на берег. На крыше каждой из них находилась открытая турель, и за установками стояли космодесантники в доспехах тех же двух цветов: Сыны Орара.
Дальше виднелись новые варианты грубых, угловатых танков, которые взрыхляли лужайки гусеницами и раскалывали кристаллические статуи под тяжестью аляповатых корпусов. Некоторые машины имели орудийные башни со скошенными бронелистами и бортовые спонсоны, на крышах других виднелись многорядные пусковые установки, а две могли похвастаться крупнокалиберной пушкой, выступающей из лобовой части. Если гравитанк «Сокол» получил свое название благодаря грациозной маневренности, мгновенному набору скорости и устремленным вперед очертаниям, то бронетехника Космического Десанта, напоминавшая кирпичи на колесах и гусеницах, безоглядно пробивались вперед, грубой силой снося любые преграды.