Высоко над всеми Ниос Иллитиан с холодным равнодушием наблюдал за усиливающимся хаосом. Он думал лишь о том, означает ли это успех или провал его агентов.
На секунду Морра окутал потусторонний холод, и в следующий миг он уже стоял рядом с остальными. Он немедленно понял: что-то пошло совсем не так. Вокруг клубился туман, достигая коленей, нигде не было видно знакомых трубчатых коридоров Паутины. Во всех направлениях висел плотный и близкий занавес мрака, как будто они стояли посреди темного леса. Если напрячь глаза, можно было разобрать вдали какие-то бледные формы, возможно, деревья или колонны, которые как будто возвышались сразу за пределами видимости.
Ксириад кричала на Синдиэля, Харбир препирался с Ксагором, а Аэз’ашья подстрекала обе пары с равным энтузиазмом.
— Тихо, — приказал Морр, пресекая споры. Единственный глаз инкуба безжалостно уставился на Синдиэля. — Объясни.
— Мы… э… мы слегка сбились с курса.
— Заблудились! — крикнула Ксириад. — Из-за этого щенка мы все потерялись за пеленой!
— Мы в Паутине, — продолжал настаивать Синдиэль, — просто в деформированном участке.
— Другими словами, мы заблудились!
— Нет…
— Ты можешь показать, куда надо идти?
— Нет…
— Значит, мы заблудились!
Дикий, полный отчаяния вой, скорее осязаемый, чем слышимый, раздался где-то далеко во тьме. Его подхватили другие странные голоса, какие-то ближе, какие-то дальше.
— Как бы все это не было забавно, нам лучше двигаться, — заметила Аэз’ашья. — Не будем облегчать им задачу.
— Куда?
— Сомневаюсь, что это важно. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
Они побрели сквозь липкий туман, и вскоре начали ощущать огромную усталость. Нечестивый голод Той, что Жаждет, был силен в этом сумрачном царстве и неумолимо высасывал силу из их тел. Безнадежные завывания как будто отдалялись, но бледные деревья или столбы не становились ближе. Через несколько минут стало ясно, что их загадочные очертания слишком неправильные, чтобы это могли быть колонны или растения. Харбир мог поклясться, что они двигались, пока он не смотрел — изгибались, меняли положение и оказывались ближе, когда он снова переводил на них взгляд.
В конце концов наемник увидел нечто, из-за чего вовсе перестал всматриваться в тьму. На какое-то время он затих и уставился на собственные ноги, ступающие по туману.
Ксагор приблизился к нему, таща на себе миропевицу. Предыдущие попытки Харбира прикончить развалину в Вольерах, похоже, полностью забылись пред лицом угрозы.
— Что-то заметил, да?
— Я сначала подумал, что это молнии, зарницы или что-то типа того, поэтому они и двигаются. Но это не молнии.
— Острые глаза. Хорошо, хорошо. Что видят острые глаза?
— Что-то вроде завихрений из маленьких пятнышек света.
Ксагор секунду поразмыслил. Он поудобнее переложил лишенное сознания тело на своем плече, хотя, судя по всему, едва ли замечал небольшой вес миропевицы.
— Души слетаются, — заключил он. Харбир с невеселым видом кивнул.
— Они все, похоже, соединяются в одной точке вдали. Я побоялся смотреть, что там находится.
— Думаю, правильно.
Время здесь не ощущалось. Через какой-то период во мраке перед ними начали появляться препятствия. В туманной пелене были хаотично разбросаны торчащие вверх прозрачные обломки, первоначально не выше чем по пояс, но по мере продвижения вперед становившиеся все больше. Вскоре они уже нависали над головами. Обломки выглядели твердыми, но поблескивали и как будто имели желеобразную консистенцию, отчего походили на слизь.
Позади не прекращался вой, все еще далекий, но приближающийся. Нечто шло по следу агентов. По невысказанному согласию они прибавили шаг и стали осматривать развалины-осколки в поисках выхода или места, где можно занять оборону.
— Что это за место? — спросила Аэз’ашья. Синдиэль, которому хотелось повысить свою репутацию среди новых союзников, тут же ответил: