У всех комморритов, казалось, были глаза на затылке и неприятная способность в любой момент времени проникать в то, что происходило у него в голове. Ольтаниру Йегаре пришлось потратить немало времени, чтобы понять, в чем дело. Поначалу это казалось некой формой телепатии или эмпатии, отголоском психических сил, которые им каким-то образом удалось сокрыть от Той, что Жаждет. Через какое-то время он осознал, что комморриты полностью умертвили эту часть себя, даже более тщательно, чем клан Йегара. Иначе им ни за что не удалось бы пережить Падение — или, точнее, только тем из них, кто смог отвергнуть собственную врожденную психическую натуру, суждено было оказаться среди выживших.
Когда он приблизился к крепости, двое вассалов, стоявших на посту перед внешними дверями, распахнули створки перед ним. Оба они были верными слугами клана, но теперь их кожу терзали ливреи Лорда-Сорокопута. Йегара кивнул вассалам, проходя мимо, и отметил, как тщательно они проигнорировали жест. Слишком много миньонов Лорда-Сорокопута могло их увидеть, а кроме них, были еще и предатели среди тех, кто считался верными Йегаре. Он подобрал свои складчатые юбки и торопливо вошел внутрь.
Прочные, толстые деревянные двери с грохотом захлопнулись за спиной, и он на миг почувствовал иллюзию безопасности. Перед ним простирался вестибюль, уводящий в глубины крепости. Вдоль всех стен тянулись нависающие над полом стрелковые галереи, по которым расхаживали стражники Лорда-Сорокопута. Галереи были украшены рядами антикварных доспехов, которые виднелись между узорчатыми колоннами, так что казалось, будто высокие шлемы стражников движутся посреди безмолвной застывшей толпы. Ниже, на стенах зала, висели многочисленные абстрактные гобелены и древние картины в рамах. Несколько полос дневного света косо падали вниз из узких высоких окон, высвечивая пылинки, танцующие в теплом застоявшемся воздухе.
Все это было просто фикцией, усыпляющей бдительность посетителей, пасторальным камуфляжем, которым клан Йегара начал пользоваться еще тысячи лет назад, когда прибыл в Траурную Марку и построил Гробницу Ветров. Истертые квадратные каменные плиты под ногами Йегары как будто были неровно уложены, но выглядели так только потому, что одна из четырех таких плит являлась люком, который отправлял жертв прямиком в подвал, где находился котлован, полный едкой слизи. За гобеленами располагались потайные двери, через которые можно было быстро сбежать или незаметно впустить помощников-убийц. В зале имелись и более продвинутые ловушки. Узорчатые колонны содержали излучатели силовых полей, которые могли оградить вестибюль куда надежнее, чем впечатляющие с виду резные деревянные двери. Подобная хитрость и мастерство позволили Йегарам править Траурной Маркой на протяжении веков, невзирая на то, что многие бросали им вызов.
Для комморритов, для Вайла Меншаса, Лорда-Сорокопута, все эти оборонительные устройства были просто детскими игрушками, шутками, которые могли только смешить, но не представлять опасность. Для них клан Йегара был кучкой простаков — слабых, вырождающихся и изнеженных. Ольтаниру казалось, что за много столетий воспоминания его клана о великом портовом городе Комморре стали разрозненными и во многом приукрашенными по сравнению с реальностью. Конечно, он не был готов к тому, что на самом деле представляли собой его жители, а когда он это понял, было уже слишком поздно, чтобы предотвратить их вторжение.
Комморриты были суровы и бескомпромиссны, и Йегары давно забыли, когда были такими. Пока их клан правил своей маленькой вотчиной, великий город Комморра переживал бесконечную череду чисток, революций, вторжений, погромов и смен режима. Ольтанир теперь понимал, почему ему казалось, что они способны читать мысли. На самом деле комморритам, особенно архонтам вроде Вайла и его родственника Кассаиса, пришлось научиться читать выражения лиц и язык тела и добиться в этом поистине удивительной точности, так как от этого зависело их выживание. В Комморре перфекционизм, которым была одержима эльдарская раса, был нацелен на то, чтобы засекать малейшие колебания, способные указать на ложь, или трепет в глазах, что мог означать мысль о предательстве.