— Болезнь, которой заражены эти трупы, имеет… необычную природу, — сказал Беллатонис. — Она сотворена, точно так же целенаправленно, как стеклянная чума, и имеет столь же неестественное происхождение.
Гемункул опрокинул содержимое сосуда в ближайшую яму. Густая янтарная жидкость смешалась с жижей из плоти, выпуская облака дыма. Зловонная масса в яме несколько секунд яростно кипела и бурлила, а затем превратилась в черную субстанцию, похожую на смолу.
— Неестественное? — тревожно переспросил Ксагор. Если гемункул использовал такое слово, это значило, что он имеет дело с чем-то действительно и глубоко выходящим за рамки нормы.
— Я уверен, что это проявление того вида моровой болезни, который мы наиболее часто ассоциируем с демонами и иными сущностями, что обитают за пеленой. Это инфекция, способная разложить не только тело зараженного, но и его душу.
Ксагор сжался от страха, глядя, как хозяин расхаживает по сторонам и уничтожает содержимое загрязненных ям. Отвратительная вонь, уже наполняющая пещеру, вскоре стала практически токсичной. Демонический мор — для Ксагора это было что-то новое, куда привычней для него была концепция демонического нашествия.
— Придется ли нам бежать из Аэлиндраха? — наконец спросил Ксагор. — Куда нам идти?
Беллатонис покачал головой.
— Мы и шага не сможем сделать за пределы дворца Ксхакоруаха — его приспешники схватят нас и притащат обратно. А то, куда нам пойти, это само по себе отдельный, нерешаемый и совершенно справедливый вопрос. Если мои догадки верны, то нигде уже не безопасно…
— Из-за демонического мора, хозяин? Разве его нельзя излечить?
— Единственное реальное лекарство — это смерть зараженного, но даже тогда пораженная душа — невзирая на предположительное бессмертие, каковое приписывается душам — будет продолжать отравленное существование в рабстве у того, кто создал этот мор. Вкратце — нет, не существует никакого лекарства, которое я мог бы представить. Огонь, в больших количествах — вот что бы я прописал.
— Тогда что нам делать? — заныл Ксагор. Очевидное беспокойство хозяина заставляло развалину чувствовать все больший страх. Весь мир Ксагора строился на представлении о практически полном всеведении Беллатониса во всех делах, касающихся плоти. Видеть, как хозяин отступает перед столь давно известным противником, как болезнь — это казалось нонсенсом. Вирус, бактерия, мор, патоген или паразит — все они были лишь очередными факторами, которыми мог манипулировать мастер-гемункул… разве не так?
— Мы сделаем единственное, что можем, Ксагор, — сказал Беллатонис. — Мы расскажем Ксхакоруаху о своих находках и посмотрим, что у него есть сказать по этому поводу.
Беллатонис и Ксагор медленно пробирались по затененным путям дворца Ксхакоруаха, разыскивая короля мандрагор. Это было легче сказать, чем сделать, ибо, как и само царство Аэлиндрах, дворец не был чем-то постоянным и зафиксированным в одном месте. Его внутренние измерения постоянно менялись; то появлялись плотные стены черноты, блокирующие старые маршруты, то в прежде непроницаемой тени появлялись разрывы и отверстия, открывающие новые дороги. Они прилагали все усилия, чтобы найти верный путь, петляли по покрытым теневыми знаками склепам и затемненным коридорам, ощупью поднимались по лестницам и спускались по спиральным пандусам. Скрытные мандрагоры, которые кишели в этом казавшемся бесконечным пространстве, по-прежнему относились к ним как к чужакам. Ни один из тенекожих обитателей не преграждал им путь, но при этом и не предлагал помощь.
Прошло много времени, прежде чем они добрались до пространства, которое выглядело как грандиозная сводчатая галерея такой длины, что ее дальний конец терялся для восприятия. Там они, наконец, нашли двор Ксхакоруаха, восседавшего под светочами, что пылали зеленым колдовским огнем, от которого тени вокруг него лишь становились еще глубже. Группа ночных извергов преклонялась перед гигантской фигурой короля мандрагор — новое свидетельство того, что он собирал войска для войны с Азоруахом.
— Беллатонис, мой повелитель чудовищ и исчадий, — прогремел король теней, — что привело тебя к Ксхакоруаху? Ты уже закончил свои труды?
— Увы, нет, мой архонт, — ответил Беллатонис. — Гротески, впрочем, все еще зреют и вскоре будут готовы присоединиться к твоим последователям. Я пришел сюда, потому что мы столкнулись с проблемой, и я почувствовал, что тебя следует немедленно оповестить о ней…