За их грозными и крепкими фигурами Эла могла видеть циркулирующую энергию, которая несла в себе отпечаток развязанного насилия и кровавой резни на Площади Ваула. Даже с того расстояния, которое делало её физическое зрение бесполезным, она могла распознать характерные черты Стражей и Воинов Аспекта, которые сражались друг с другом и проливали свою живую кровь на улицу вместе с душами. За порогом слышимости она могла различить скорбные крики боли и возгласы удовольствия, которые разделяли демонические склонности и естественных свойства эльдарских воинов. Казалось, что неконтролируемые порывы наслаждения, которые пронизывали и распространялись в Сентриуме на протяжении многих веков, наконец, прорвались через его структуру и остатки дисциплины, и эльдары двора сражались между собой, словно одержимые ужасной жаждой. Кроме побуждения к экстазу насилия и смерти, Эла почувствовала слабое осознание цели продолжающегося сражения.
Ты не пройдёшь, не сразившись с нами, эвилин. — Тот, кто послал эту мысль, знал, кто она.
Ты ищешь смерть в сердце Каэлора?
Здесь есть только боль, маленькая эвилин. Ты действительно можешь видеть то, что впереди?
Мысли властно гремели и резонировали, доносясь из различных источников и прокладывая себе путь к Эле от воинов под аркой. Они содержали обвинение и были окрашены яростью, словно их хозяева были на грани гнева.
Экзархи Каина, — ответила Эла, узнавая группу тех, кто там был. — У моего брата есть только его мечи, и он ожидает найти только смерть в этом отверженном месте. Я могу видеть только то, что его ожидания не сознательны. Они не его.
Когда её разум говорил, полосы варп-молний вспыхивали на далёком потолке и с треском били вниз через крылатую арку, освещая в середине бульвара фигуры шести экзархов, преграждавших путь. Отсутствовал только Лэйргнен из Аспекта Яростных Мстителей. Они угрожающе светились, словно неумолимая реальность.
Ты намерен остановить наше продвижение, квихан? — спросил Уйшнех, выходя вперёд, чтобы обратиться к Вэндри, Экзарху Пикирующих Ястребов, у которого он когда-то обучался. — Ты намерен направить свои когти против нас и позволить взбесившимся глупцам привести искусственный мир к концу его дней? Ты намереваешься сделать это под аркой наших великих предшественников?
Мы не можем вмешиваться в политические дела Олипсина, Ястреб Уйшнех. Ты знаешь это лучше многих. — Крылья Вэндри слегка раскрылись, словно ситуация причиняла ему дискомфорт.
Если вы преграждаете наш путь, стало быть, вы вмешиваетесь, — резонно возразил Уйшнех.
И что из того, если мы намереваемся вмешаться, Ястреб Эйнион? — мысли были холодны, как горный ручей. Это была блистательная Андрасти из Аспекта Сияющих Копий. Она играла с ним.
Что, если эти события освободили нас от ограничений Шлема? Ты бы хотел, чтобы мы просто отступились без всякой мысли о насилии? — Тёмные, полные мрачных дум, мысли Куарво, Экзарха Тёмных Жнецов, обрушились с шумом падающей скалы.
Ты просишь нас отказаться от нашего долга? — возразила гордая и сияющая фигура Фуэргана, Огненного Дракона.
Я ничего у вас не прошу. — Мысли были грубы и жгучи, подобно обломкам углей или горячему стеклу. Они приступом врывались в разумы экзархов. Когда они заново настроили свои умы, чтобы ослабить боль, то увидели, что Найс со стуком открыл люк Сокола, на котором сидела Эла, и выбрался наружу. Без колебаний он спрыгнул с грав-танка и вышел к ним навстречу. — Вы сделаете то, что должны. Это решать не мне и не Эле, и даже не вам. Будет так, как должно быть.
Ваше молчание было вмешательством в течение всех этих веков, — добавила Эла, словно прибавляя весу словам брата. — Уважая предвидение Гоури и отказываясь отвергнуть Шлем Азуриа, вы также сыграли роль во всём этом. И на ваших плечах лежит часть груза последних дней.