Он вышел из-за стола, надел фуражку и пошел длинными коридорами к западной стене крепости. Как только он вышел на солнечный свет, его аугметический глаз сразу же приспособился к изменившемуся уровню освещения. Защитные укрепления столицы Оберича лежали прямо перед ним.
Оберич. Его родной мир, главная планета осажденной Гирусской системы. Энок видел иронию судьбы в том, что после стольких лет подвигов и службы во всех уголках галактики, он снова оказался у истоков, чтобы принять свой последний бой.
Когда-то, в своих еженощный молитвах, Гельфрих клялся, что никогда не подведет свой родной мир. Проблема в том, что ему и в голову не могло прийти, что судьба заставит его доказывать это. Основные силы Гирусских полков уже были смяты продвижением Хаоса. У Гельфриха оставалась лишь горстка, что-то около батальона, смуглых молчаливых кадианцев.
То, что они смогли последние несколько месяцев сдерживать продвижение архиврага, было достойно стать материалом для одной из имперских легенд. Но на самом деле было лишь предисловием к полному уничтожению.
Несколько измученных солдат, находившихся на вершине зубчатой стены, отдали честь, встав по стойке смирно, и Энок махнул им «вольно», улыбнувшись в ответ.
— Паллисер?
Капитан Паллисер уже бежал. Молодой, старательный, но часто несдержанный гирусский офицер, один из последних выживших. Не считая Гельфриха, Паллисер был самым старшим по званию среди оставшихся защитников планеты.
— Командующий?
— Ты завтракал, Паллисер?
— Никак нет, сэр, не успел…
— Обязательно позавтракай, сынок. Прямо сейчас, пока еще можно. Пока есть еда и время. Ты мне нужен бодрым и здоровым. Разве я не говорил тебе вчера?
— Так точно, командующий, — признал Паллисер.
— И что ты успел съесть с тех пор?
— Ээ… две плитки сухпайка и немного сухофруктов.
— Трон, сынок. Я бы написал докладную, если бы кто-то, кроме тебя, мог бы её рассмотреть. Давай, расскажи мне о нашей обороне. Я смотрю, ты весь в нетерпении.
— Об обороне, сэр, — сказал Паллисер. — Возведение оборонительного комплекса закончено наполовину. Дело продвигается медленно. Слишком мало ресурсов и людей. Я попытался созвать гражданских на помощь, кого-нибудь из каменщиков или разнорабочих, но все слишком испуганы. Народ принялся бежать из города.
— За своей смертью, — мрачно произнес Гельфрих. — Как они не понимают? Враг уже там. За городом нет покоя.
— Я пытался объяснить им это, командующий.
— Пытайся снова, сынок. Пытайся лучше.
— Командущий? — послышался щелчок каблуков друг об друга, и Гельфрих повернулся. Это был майор кадианцев, Венгар. Свирепый, огромный, служивший когда-то каср’кином, он выглядел великаном по сравнению с щуплым Паллисером.
— Докладывайте, майор.
— Есть, сэр. Разведка сообщает, что главные силы архиврага задерживаются на Халдоре, разбираясь с местным населением, но я склонен считать, что отдельные его части уже направились к нам, — он протянул Гельфриху планшет с данными. — Сигнатуры варпа, снятые спутником системы наблюдения утром в 6:20 по местному времени. Также нами засечены тепловые следы, предполагаемые свидетельства планетарной высадки.
Гельфрих изучил планшет.
— Они здесь. По крайней мере, их авангард. Что ж, теперь у нас Пурпурный Статус Вторжения. Это именно то, что мы с вами ждали. Все подразделения должны быть готовы к отражению неприятеля через тридцать минут.
Оба офицера отдали честь.
— И да пребудет с нами Святой Трон, — пробормотал Гельфрих, наблюдая, как они понеслись прочь.
Эла’Ашбель еще чувствовала волнение, пока видение растворялось. Во рту оставался металлический привкус. Она видела смерти, следующие за всем этим. Видящая потянулась своим сознанием, отчаянно ища образы, свободные от смятения и тревог. Тут же она увидела
Брат-сержант Малакайр из ордена Темных Ангелов широко шагал по развороченной местности навстречу восходящему солнцу. Небо едва проглядывало через потоки несущейся пыли над сожженным городом, а члены его роты виднелись вокруг темными бронированными гигантами, продвигающимися вперед в боевом порядке.
Малакайр знал, что они ничего не найдут. Никого живого. Хаос сровнял с землей это место и ничего, способного подняться из вездесущего теперь пепла, не оставил.