Двое грумов, сбежавших с онисами в зубах, были неподалёку. Они положили добычу рядом со взрослыми сородичами, у которых теперь прибавилось других забот, а сами легли на льду и пристально следили за тремя отпрысками. Их носы искали в воздухе новые незнакомые запахи, а усы дрожали при каждом дуновении ветерка.
Эливен стоял за ближайшим столбом и смотрел на это чудо, боясь пошевелиться. В эти мгновения он снова подумал, что грумы не такие слепые, как кажется, хотя понимал, что ошибается.
На следующий день Эливен сложил в корзину целую охапку онисов и понёс, чтобы оставить где-нибудь рядом с гнездом грумов. Молодые звери всю дорогу бежали рядом, будто сохранность столь ценного груза зависела только от них двоих, и ни от кого больше.
Глава 44
Наступили тёплые дни, от которых зависела судьба урожая семирды и васхры. Неприхотливые растения, требующие лишь воду, принялись на тех же местах, где и росли раньше. Несмотря на уверения Стаума в том, что их сил вполне хватит, чтобы увеличить площадь посевов, Косс направил всех воинов в путешествие по льду. Пятьдесят человек поступили в распоряжение их же командира, чему они были только рады. Лёд передавался по цепочке из рук в руки, а носильщики перетаскивали его к плантациям, где складывали посреди пещер прямо на залитую солнцем площадку. Весёлое журчание ручейков, растекающихся в разные стороны, привлекало детский смех, о котором уже давно все позабыли.
Стаум решил использовать все помещения, где есть свет, но, когда очередь дошла до тронного зала, он долго смотрел на трон, как будто прощаясь с несбывшимися надеждами, возле которого уже ссыпали грунт, смешанный с глиной, собранной на берегу ледяного озера. Единственное место, которое он не посмел тронуть – это потайная комната за углом, в которой Порхо усердно трудился над каждым клочком своего огромного холста.
Бро и Ско обзавелись потомством, два неугомонных морхуна были перевезены в ближайшее к озеру помещение, как и обещал Стаум. Но на этом вопрос со скакунами не решился, вскоре у воина появилась более сложная задача. Бро и Ско подарили убежищу ещё четыре яйца, а через десять дней – ещё четыре. Собрали все оставшиеся матрасы и подушки, выпотрошили их, чтобы прокормить такое количество морхунов и протянуть до урожая семирды.
В убежище кодбанов оставшиеся скакуны тоже не отставали от Бро и Ско. Пять яиц лежали в углублениях в полу, пока решалось, что же с ними делать.
- Мы не сможем прокормить столько. Урожая ещё нет, а онисов морхуны не едят, - с огорчением делился мыслями Эливен. Косс только качал головой, удивляясь плодовитости скакунов и собственной беспомощности. Никто из них не заметил, что у входа в стойло кто-то стоит и наблюдает за ними. Это была Лия, почти невидимая, словно тень, скромная и тихая.
- Урожай семирды можно собирать и раньше срока, - прозвучал тихий голос, от которого сердце Эливена ушло в пятки. Он не слышал этот нежный певучий голос с того самого дня, как Лия показала ему сына. Никто не посмел перебивать девушку, а она и не торопилась объяснять свои слова.
Лия вошла в стойло, подошла к лункам и прикоснулась к гладкой скорлупе. Морхуны стояли в стороне и позволяли делать своей хозяйке всё, что она посчитает нужным.
- Через двадцать дней семирду можно собирать. До холодов держат только те участки, которые дают семена. Но и это не обязательно, ведь воды теперь у растений вдоволь, и семена появятся раньше.
- Но у нас уже сейчас нет корма, Лия, чем же их кормить сейчас? – недоумевал Косс.
Лия скинула с головы капюшон и улыбнулась, глядя на Эливена, который не сводил с неё глаз. Он был счастлив, что она рядом, и ему уже не было никакого дела до морхунов.
- Яйца появились этой ночью, я приходила вечером, их ещё не было. Птенцы вылупляются примерно на двадцатый день.
- Всё сходится! Эливен! – воскликнул Косс, схватив и встряхнув Эливена за плечи.
Лия ушла, а в воздухе остался нежный запах её волос, как напоминание о коротком мгновении, которое она подарила Эливену.
Урожай действительно не подвёл их ожидания, корма хватило на всех скакунов, а Стаум выполнил своё обещание, данное когда-то Порхо, и снабдил всех плантаторов матрасами и подушками, благоухающими свежей соломой.
День становился всё короче и холоднее, Лие снова приходилось кутать немного подросшего малыша в одеяла и накидки. Она каждый день смотрела на слабеющего мальчика и плакала, уткнувшись в крыло греющего его скакуна. Казалось, что маленький Кей уже всё понимает, его чуть заметная морщинка на лбу и проникновенный взгляд не давали Лие опустить руки. Иногда она ждала, что он вот-вот скажет своей матери что-то важное, главное, но этого, конечно же, не случилось. Вместо этого Кей всё чаще закрывал глаза и погружался в сон, который мог стать вечным.