Лия снова стала прятаться от людей, иногда её не видели по нескольку дней, но Эливен знал, что она не выпускает Кея из рук, будто хочет насмотреться на него перед тем, как его не станет.
Перевернув всё убежище вверх дном, он пытался найти хоть какой-то выход из положения, но помощи так и не увидел ни в чём. Знахарка тоже не смогла бы помочь, так как не дожила до этого времени. Её слова не выходили из головы Эливена, он помнил каждое, но не знал, как их применить в действии. «Свет и тепло могут его спасти», - эти слова, как заклинание, он повторял без перерыва день и ночь. Где свет - там холод, где солнце – там смерть.
Однажды Эливен сел в повозку, не предупредив никого о своём намерении, и отправился в убежище плантаторов. Поделившись своими удручающими новостями со Стаумом и не получив от него никакого стоящего совета, он отправился бродить по тоннелям своего старого убежища. Он посмотрел, как собирают последние семена семирды, заглянул в кухню, где давят васхру, узнал, сколько онисов запасено на складе, но так и не понял, что именно ищет. В полной растерянности он побрёл в сторону тронного зала, прошёл мимо него и оказался возле площадки с бойницами, где двое караульных несли вахту. Полулёжа на полу, они вели ожесточённый бой в сквол, забыв про наблюдение за площадью перед воротами. Они полностью погрузились в игру, не замечая больше ничего вокруг, даже стоящего рядом Эливена.
- Неужели ты думаешь, что твоим плагманам под силу сражаться с софтритами? Мой один софтрит стоит всех твоих плагманов, вместе взятых! – доказывал свою очевидную победу один из караульных.
- Может быть, но ты совсем забыл, что именно сейчас на поле возвращается мой глассон. А теперь посмотри, как мои плагманы под защитой глассона тебя окружат и задавят.
- Нет! Этого не может быть! – воскликнул первый игрок, у которого победа ускользнула сквозь пальцы. Он схватил софтрит и швырнул его за спину, признав тем самым своё поражение. Блестящая хрупкая фигура угодила в грудь Эливена, отскочила и упала на камни. Он осторожно поднял фишку и посмотрел через неё на окно бойницы. Яркий прямоугольник, слегка размытый, был виден сквозь гладкую фигуру сквола, отчего рот Эливена растянулся в улыбке.
- Где вы их берёте? – поинтересовался он у караульных.
- Нигде, разве что, у каждого есть свой мешочек с фишками, если он игрок, - ответил растерявшийся воин. – Раньше их вытачивали на камне, потом полировали, но сейчас нет такой необходимости. Убежище почти опустело, а таких мешков не убавилось.
Эливен ушёл, забыв вернуть одну из самых ценных фигур на поле игры в сквол караульным. Те лишь пожали плечами и озабоченно переглянулись, после чего один из них запустил руку в мешок и достал пригоршню фигур, чуть менее отполированных, чем утраченная, но имеющих на поле непоколебимую мощь. Игра закипела вновь, а про случай, свидетелями которого они только что были, никто уже и не вспоминал.
Эливен думал, куда ему пойти, но решение пришло ему внезапно, когда он проходил мимо поворота к тронному залу. Порхо может знать многое, он наверняка сунул свой нос в каждую щель, во все норы, и заглянул на многие полки в потайных нишах бывшего советника Красса. Порхо сидел на полу и жадно поедал онисов, обильно запивая их водой. Перестав жевать, он пристально посмотрел на своего гостя, но, видимо, не увидев в нём ничего интересного и нового для себя, продолжил свою трапезу.
- Послушай, Порхо…, - начал было разговор Эливен, но проныра замотал головой, давая понять, что занят более важным делом.
- Порхо, у меня почти не осталось времени…
- Орхон, - буркнул худощавый человек, надвинув на лоб капюшон.
- Что? Я не понимаю тебя, ты не мог бы повторить? – удивлённо спросил Эливен, но Порхо больше не выдавил из себя ни одного слова.
Эливен вышел из зала и побрёл по коридору, натыкаясь на стены и не замечая этого. Так он дошел до той самой комнаты, в которой разыгралась сцена, едва не погубившая жизнь Лии и его. Старая комната Лии, ярко освещённая солнцем, пустая и всеми забытая. Будучи самым светлым местом во всём убежище, она не привлекала к себе никого, не способная согреть, отталкивающая и отпугивающая своим холодом, обосновавшимся тут. Огромная щель в потолке позволяла ветру проникать внутрь и уносить с собой то немногое, что теплилось в этом воздухе, разметая пыль и песок и укладывая их новым, ровным, никем не тронутым ковром. Свет, яркий и сильный, он не обжигает кожу, безмолвный и дружелюбный, но он не одинок. Выбрав себе в напарники ледяной ветер, этот свет стал пугающим, несущим гибель, и теперь те места, где он виден, обходят стороной.