- Эливен, я тебя везде ищу. Мне сказали, что видели, как ты пошёл в этом направлении. Что с тобой? Ты трясёшься, давай уйдём отсюда, это слишком холодное место.
- Стаум, я потеряю Лию навсегда, если ничего не придумаю. Кей погибнет, а она не переживёт его смерти.
- Послушай, Эливен, мне жаль, что это происходит, но мы не в силах что-то изменить. Пойдём отсюда, ночь уже скоро.
- Я побуду ещё немного тут, - тихо произнёс Эливен, глядя на коричневую пыль, искрящуюся в гаснувшем свете. Красноватая полоска скользнула по тумбе и направилась к стене, прощаясь с этим местом до утра. Эливен протянул фишку, которую так и не выпустил из рук, к этой полоске. Свет легко проник сквозь софтрит и занял своё место на стене, продолжая ползти вверх. Пытаясь снова завладеть убегающим лучом, Эливен протянул руку выше, потом залез на тумбу и подпрыгнул вверх, но светящаяся полоска уже была недосягаема. Приблизив софтрит к глазам, он смотрел сквозь него на краснеющую над его головой щель, которая становилась фиолетовой, а вскоре и совсем исчезла из виду.
- Он будет жить, обещаю тебе, Лия! – выкрикнул в потолок Эливен, получив в ответ обжигающий холодом порыв ветра, пощёчиной ударивший его. Кто ещё посмел разговаривать о жизни, когда наступает власть холода, тьмы и вечного забвения?
Эливен бежал по тоннелю к воротам, где Стаум отдавал распоряжения караульным и проверял засовы на створках. Когда запыхавшийся юноша подбежал к воину и схватил его обеими руками за одежду на груди, Стаум понял, что дело не шуточное, произошло нечто особенное. Он заставил его сесть и успокоиться, после чего перед лицом воина то и дело стала мелькать фигура из мешка со скволом, которая так и намеревалась угодить ему в глаз.
- Эливен, успокойся, охлади свой пыл. Я просто не понимаю, что ты мне хочешь сказать, - возмущённо произнёс Стаум, поспешив отстранить руку юноши от своего лица.
- А теперь говори, что у тебя на уме, только по порядку. Зачем тебе эта фигура?
- Именно она способна дать свет и тепло маленькому Кею. И не только ему, но и всем нам! – воскликнул Эливен, снова пытаясь сунуть в лицо Стаума софтрит, но тут же получил отпор.
- Но, друг мой, каким образом этот камень может оказать всем столь редкую услугу? – осторожно поинтересовался воин, уже всерьёз забеспокоившись здоровьем своего собеседника. Но Эливен не унимался, он схватил лампу и поднёс фишку к огню.
- Свет легко проникает через софтрит, а теперь посмотри на это! – произнёс с восторгом победителя Эливен, снова поднес фишку к лицу Стаума и принялся дуть на неё.
- Что ты чувствуешь? Скажи мне, что ты ощущаешь, а? – не унимался он.
- Хм, чувствую, как кто-то потихоньку сходит с ума, хотя… Это похоже на…
- Это победа, мой друг! То, чего нам так не хватало, у нас в руках!
Стаум заворочался на камне, который служил ему сиденьем.
- Странно, но этого добра у нас всегда хватало с лихвой. Да Порхо подтвердит, у него таких фигур огромный мешок, стоило только спросить.
- Он слишком занят, хотя, возможно, мне показалось.
- Чем этот проныра может быть занят? Пойдём, я сам всё узнаю! – заявил воин и пошёл по коридору к тронному залу, увлекая за собой Эливена.
Узкая тропинка возле одинокого трона, окружённого грунтом с торчащими сухими стеблями семирды, привносили какую-то дикость в столь величественный ранее тронный зал.
- А мы не ошиблись, что пожертвовали этим местом ради семирды. Собрали много, но могли и больше, если бы «кое-кто» не позволил пожирать семена, - возмущённо высказался воин, то и дело показывая в сторону поворота, где обитал Порхо. Однако, он вдруг резко остановился, позволив Эливену врезаться в свою спину, и прислушался.
- Какие-то странные звуки, похожие на стон раненого. Поспешим!
В комнате было темно, Стаум уже подумал, что ошибся, приняв за звуки нуждающегося в помощи человека что-то другое, но стоны повторились, и они были совсем рядом, под его ногами. Пошарив в запоясной сумке, он достал лампу, чиркнул камнем по стенке сосуда, прижав к ней пальцем фитиль, и в разгорающемся свете огня открылась такая картина. Порхо лежал на полу, держась за ногу, и терял остатки сознания. Лестница, приставленная к стене, возле которой он трудился, оказалась сломанной, несколько её ступеней не выдержали тяжести и переломились.
- Порхо! Ты жив? – вскрикнул Стаум, тряся бедолагу за плечо, но тот не соизволил ответить, лишь промычал что-то в больном бреду.