- У него сломана нога. Видать, давно он тут лежит, никто не услышал его крик о помощи, лампа выгорела. Если бы мы не зашли к нему, окоченел бы на полу. Давай положим его на кровать.
На следующее утро Стаум пошёл навестить больного. Порхо был бледен, его взгляд блуждал, нога опухла и потемнела. Он больше не хотел слышать ни о какой схеме и художествах, несмотря на уверения воина в том, что всё будет хорошо. По крайней мере, Стаум решил подождать, пока бедняга поправится, а если и после этого хитрый проныра не встанет с кровати, то для него найдётся и другое чудодейственное средство. Стоит достать засушенную голову карлика, висевшую на самом почётном для неё месте – на створке ворот, и показать её Порхо, как всё наладится. Но это будет ещё не скоро, а пока что Стаум уточнил у Порхо, где он прячет мешки с фишками от сквола, которые тот так тщательно собирал по всему убежищу. Но даже в столь критическом состоянии хитрец состроил такую недовольную гримасу, что воин хотел было отправиться за головой немедленно, но дар убеждения помог ему избежать лишней беготни.
Вскоре Эливен уже ссыпал фишки посреди тренировочного зала. Их оказалось так много, что гора полированных каменных фигурок доходила ему до пояса. Стаум стоял в стороне и с недоверием смотрел на своего друга, с трепетом ожидая, что же ещё придёт ему в голову столь сумасшедшего и необъяснимого.
- Ну, я оставлю тебя, Эливен, - осторожно произнёс воин. – Ты получил то, что хотел, теперь ты вполне доволен, не так ли?
- Ещё кое-что. Ты сможешь найти мне четыре шкуры грумов? Ещё мне понадобится тонкая верёвка, острый нож, ненужные пики, несколько ламп, много жира…
Эливен ещё перечислял разные вещи, приводя Стаума к уверенности, что его друг окончательно сошёл с ума.
Через какое-то время, получив всё то, что просил, Эливен приступил к выполнению задуманного. Расстелив на полу шкуры, он сшил их краями, превратив в огромное полотно. Одну шкуру он нарезал полосами, которые отложил в сторону, после чего принялся раскладывать фишки на полотне, выискивая самые отполированные и прозрачные, смотря сквозь них на огонь. Менее прозрачные фигурки он раскладывал ближе к краям, после чего взял нож и принялся вырезать в шкуре отверстия под каждой из них.
Прикладывая софтриты и плагманы к отверстию, он брал приготовленную ранее полосу из кожи и пришивал её к полотну вокруг каждого отверстия таким образом, чтобы фишка надёжно держалась на своём месте. К утру Эливен уже не чувствовал пальцев, исколотых ножом и крючком, а изрезанные верёвкой ладони стали чёрными от засохшей крови.
Когда Стаум решил посмотреть, что происходит в тренировочном зале, где он оставил Эливена, то обомлел. Тот лежал без чувств на огромном кожаном покрывале, испускающем тысячи бликов на стены и потолок. Они, играя в догонялки на брошенных мишенях, камнях, сломанных арбалетах и стрелах, на горе из фишек, вынуждали прикрывать рукой глаза, чтобы не ослепнуть от этого чуда, сотворённого за одну ночь.
Глава 45
Лия склонилась в глубокой скорби над свёртком, лежащем в её руках. Слабое дитя больше не открывало глаз, его дыхание было редким и почти незаметным. Сама она давно перестала есть, что совсем ослабило её, придало лицу угловатые черты, обвело тёмными ободками вокруг глаз, спутало длинные волосы. Её молоко исчезло, как только отпала необходимость в нём. Кей больше не размыкал своих почти невидимых тонких губ, с них не слетало ни единого звука.
Она ждала, надеялась, что это случится как можно скорее, угнетая свой разум стыдом за такие жестокие желания. Но всё, что она могла сделать сейчас, это убедиться в том, что Кей больше не чувствует боли. Тогда и она сможет отправиться навсегда в вечную тьму. Но слабое дыхание ребёнка заставляло её ждать и надеяться, что это не затянется надолго.
Лёгкий шорох в коридоре, как будто на другом краю пустыни, не вызвал у неё ни малейшего внимания. Для неё больше нет ничего, кроме этой комнаты, этого маленького свёртка, такого невесомого, но способного сохранять ей жизнь, пока колени чувствуют это дыхание. Она больше никогда не окажется там, за этой занавеской. Туда больше нет пути для неё, он заканчивается здесь, на этом самом месте.
Эливен вошёл внутрь, он дрожал от страха, чувствуя какую-то слабость перед этой силой, заключённой в сгорбленной, облачённой в чёрный балахон спине. Он боялся произнести хотя бы звук, чтобы не обнаружить своего присутствия. Эливен уже знал от Соли и Косса, что попытки спасти Лию от смерти были бесполезными. В конце концов, она запретила кому-либо заходить к ней и что-то говорить. Всё, что хоть как-то мешало ей слушать дыхание Кея, становилось враждебным.