- Эливен, это ты? - произнесла Лия, не оборачиваясь. – Прости, но я не смогла. Уходи, уйди, забудь про меня. Мне осталось недолго.
Эливен, не сдерживая слёз, подошёл к Лие и упал перед ней на колени.
- Я не смогу без тебя, мне незачем существовать в этих подземельях, где не будет тебя. С того самого мгновения, когда рассеялась болезненная дымка, застилавшая мне глаза, я понял, что ты – тот воздух, которым я дышал, тот свет, который пробивался сквозь мои ресницы. Лия, я люблю тебя и хочу, чтобы ты знала. Ты не только в этом бедном малыше, сохранившем в своём маленьком сердечке всю твою нежность. Моё сердце переполнено тобой, я отдаю его тебе полностью, безропотно, навсегда.
- Нет! Эливен, ты не должен так поступать, - вскрикнула в отчаянии Лия. – Этого уже не избежать, я так решила. Но почему же вместо того, чтобы дождаться того сладостного последнего мгновения, я обречена страдать? Моя вина лежит на всём, на Горе, на этом малыше, а теперь я виню себя в отражении твоих глаз. За что! За что!
Эливен трясся, он затаил дыхание, но не смог встать с колен. Его миссия ещё не была окончена. Он решил, что не сможет уйти, даже если его будут умолять сделать это.
- Лия, я не прошу, чтобы ты внимала моим словам, которые услышала от меня. Но я хочу, чтобы ты прислушалась ко мне, доверилась мне в другом, что не терпит отлагательства. Это касается спасения Кея.
Лия вздрогнула, подняла глаза, позволив себе на мгновение отвлечься от застывших маленьких губ малыша.
- Ты лжёшь, слышишь? – прошептала она, не скрывая ненависти к человеку, изволившему шутить с ней в такие минуты.
- Лия, в это трудно поверить, я и сам не знаю, сможет ли это помочь, но ты не можешь отказаться, ради этого ребёнка, - с дрожью в голосе произнёс Эливен.
- Никто не в силах ему помочь, ни ему, ни мне. Оставь нас, я не хочу тратить последние мгновения на кого-то ещё, кроме Кея.
Эливен с трудом встал с колен и, шатаясь, побрёл к выходу. Для Лии он больше не существует, да и стоило ли надеяться, что он когда-то будет ей дорог. Ах, как поздно, чтобы что-то менять. Он понимал, что если сейчас выйдет в коридор, то больше не увидит её никогда. Пот катился по лбу и попадал в глаза, которые уже были переполнены слезами, ногти впились в израненные ладони, голова кружилась от неспособности держать разум на привязи. Нужно сказать что-то, последнее слово, которое она услышит от него, он и сам будет это помнить всегда, всю свою жизнь. Эливен искал это слово, оно хотело уже вырваться на свободу, его губы дрогнули в ожидании этого прощального, такого неуместного, непокорного слова, но в последний момент он произнёс то, что сам не ожидал услышать.
- Гор никогда бы не простил тебя за своего ребёнка, - произнёс он тихо, но ему даже не пришлось сомневаться, что его слова были услышаны. Он сделал шаг и оказался в коридоре, после чего побрёл, сам не зная куда. Но вдруг он услышал, как его кто-то позвал. Это была Лия, которая вышла за ним в коридор, чтобы окликнуть.
Грумы бежали, что есть сил, таща за собой повозку с ценным грузом. Ещё никогда им не удавалось преодолеть этот путь так быстро. Эливен сейчас думал только об одном. Что делать, если звери остановятся в пути? Он не выпускал из рук плеть, которую готов был применить на деле, если придётся. Это сильно расходилось с его методами приручения грумов, но сейчас он был готов на всё, лишь бы успеть. Он испытывал стыд перед зверями, которых заставил бежать по льду, вместо того, чтобы те спокойно кормили своих детёнышей, родившихся недавно и всё ещё нуждавшихся в родительском тепле.
Лия не выпускала ребёнка из рук, она прижимала его к себе, пытаясь отдать тепло своего тела этому маленькому притихшему существу. Наконец, грумы прибежали к месту назначения, знакомые ледяные выработки сверкали своей прозрачной чистотой, ледяной город с его светящимися холмами величественно встречал своих гостей. Люди, разгребающие колотый лёд, добывающие онисов, даже те, кто колол огромный зеленоватый пласт где-то там, в глубокой яме, вышли встречать повозку. Они выстроились в длинную цепь, вдоль которой испуганные грумы вынуждены были двигаться, вопреки своему желанию сбежать подальше отсюда. Шёпот, переходящий от удивлённого к восторженному, пробежал среди рабочих. Они узнали Лию, которая возвращалась в родное убежище, а это был хороший знак.
Кто-то послал за Стаумом, которого не пришлось долго ждать. Вот уже два дня, как уехал Эливен, воин работал в новом стойле для морхунов, расположившемся сразу за первым поворотом тоннеля. Он встретил прибывших, похлопав по плечу Эливена и приободрив Лию жгучим взглядом.