- У меня всё готово, как и обещал. Лия, позволь, я тебе помогу. Обещаю, что справлюсь не хуже тебя, тем более, ты валишься с ног.
Лия сама не поняла, как передала Кея этому великану с огненной шевелюрой, но только сразу после этого она ослабла и потеряла сознание. Эливен успел подхватить девушку на руки, отвергая любые предложения Стаума поменять их ноши местами. Но как бы ни было сильно упорство и чистота стремлений, Эливену всё же пришлось отдать бесчувственную девушку воину, а ребёнка взять себе, иначе дело могло оказаться намного хуже уже через половину пути.
- Она ничего не ест вот уже несколько дней, - поделился переживаниями Эливен. Но его больше заботило другое. Кей не получал материнского молока с тех пор, как Лия его лишилась. Как ребёнок до сих пор жив, он не мог понять, но надеялся, что удастся найти в убежище хотя бы одну женщину, кормящую дитя.
Комната, которая могла бы вызвать волну страха, воспоминаний или даже негодования у ослабевшей девушки, показалась Эливену совершенно другой, чем он её помнил когда-то. Рыжий песок исчез, как будто его и не было вовсе, а стены и пол теперь покрывали ковры, которые Стаум приказал убрать из тронного зала и положить в этой комнате. Лежанка, расположенная возле дальней стены, превратилась в мягкую постель, пахнущую свежими стеблями семирды и пухом морхунов. Вторая лежанка выглядела ничуть не скромнее, но к тому же имела небольшой бортик. Стол, тумба, стенные ниши сияли блеском натёртого камня, а в углах висели красивые чаши-лампы, когда-то занимавшие свои почётные места возле трона.
Э ливен не знал, как выразить свои чувства за подобный знак дружбы и преданности Стаума. Воин всем своим видом дал ему понять, что всё сказанное будет лишним и неуместным.
- Освещение великолепное, ты оказался прав, мой друг, - признался Стаум. – Никто другой не смог бы придумать ничего более ценного, чем этот прозрачный потолок.
Только в этот момент Эливен начал понимать, что в этой комнате странного, если не считать тех удобств, которые она приобрела, благодаря распоряжению воина. В ней не было льда, который всё чаще служил в качестве источника света.
- Когда солнечного света будет мало, придётся разжечь лампы. Лёд тут же растаял, как только мы принесли его сюда, - объяснил Стаум, заметив немой вопрос на лице друга. Воин осторожно положил Лию в мягкую постель, а Эливен передал ему ребёнка.
Поиски молока для Кея ни к чему не привели. В подземелье не было младенцев с тех пор, как начала исчезать вода, а женщины перестали рожать, опасаясь за жизнь детей. Эливен уже отчаялся найти молоко, но через несколько часов он тихо вошёл в комнату Лии и сел в углу. Девушка пришла в себя, но продолжала отказываться от еды. Она не могла позволить это себе, когда ничего не может дать своему ребёнку.
- Лия, я нашёл молоко, - тихо произнёс Эливен, что вызвало у матери странное чувство оцепенения. Он лжёт, этого просто не может быть. Она сама слышала, что такое невозможно, а этот человек хочет поиграть её чувствами, посмотреть на её муки.
- Позволь мне подойти ближе? – осторожно спросил Эливен, и, увидев лишь лёгкое движение плечами, не выражающими ничего, присел на край лежанки. Развязав небольшой мешочек, он обмакнул в него палец и прислонил к почти невидимым губам Кея. Что-то белое, такое удивительное, густое и в то же время текучее, коснулось нежной детской кожи, просочилось внутрь и исчезло. Лия задрожала, с нетерпеливым ужасом наблюдая за странными действиями над её чадом, но ничего не могла с собой поделать, продолжая поедать глазами лицо Кея. Эливен сделал то же самое ещё несколько раз, живительная влага исчезала между сомкнутыми губами, а вскоре они раскрылись и подарили Лие и Эливену еле заметную улыбку.
Эливен убедился в том, что Лия немного поела, после чего оставил мешочек на столе и отправился на поиски Стаума.
- Я должен отлучиться, но я вернусь. Это очень важно, даже один день промедления может стоить чьей-то жизни.
Он взял слово с воина, что тот проявит заботу о Лие, после чего накормил грумов и отправился в путь. Он не стал торопить зверей, совсем недавно они были лишь средством передвижения по льду, но сейчас всё в этом мире, хрупком и странном, стало обретать грани. Они из расплывчатых и неровных постепенно становились острее и тоньше, резали глаз, впивались в голову вместе со звуками и пытались найти себе постоянное и неприкосновенное место в мыслях.
Солнечный свет, проходя сквозь прозрачный потолок, прогревал пещеру, несмотря на жуткий холод снаружи. Лёд превращался в воду, стоило его лишь поместить под эти ласковые лучи. Хрупкая тонкая преграда из фигур сквола смогла отточить одну из множества граней, разделив собой тьму и свет, холод и тепло, смерть и жизнь.