Нут почти всё время проводила в стойле с подрастающими скакунами. Соли решила дать маленькой непоседе чуть больше свободы, чем та и воспользовалась. Погружаясь в это белое мягкое облако из перьев и торчащих из него голов с шершавыми клювами, перекашливающимися между собой и вечно что-то жующих, девочка забывала обо всём. Всё чаще то тут, то там слышалось натужное ворчание какого-нибудь птенца, застрявшего в расщелине в коридоре или упавшего в яму и требующего помощи. Нут просто забывала ставить на место преграду, а молодым морхунам только этого и надо было. Их любопытные клювы пытались проникнуть везде, за каждую занавеску, в любой тёмный угол, чем часто озадачивали обитателей убежища, вынужденных отводить скакунов на место. Нут всегда находила себе оправдание, но каждый раз ситуация повторялась, и этому не видно было конца.
Иногда любопытный скакун засовывал свою голову и в пещеру Эливена, где он точил камни. Он тут же откладывал свою работу и брался отводить морхуна в стойло. Лия тоже любила это место, она находила общий язык с этими пернатыми гордецами, могла заставить скакуна улечься на пол, для чего им приходилось неимоверными усилиями подгибать под себя ноги. Однако животные шли на это, лишь бы хозяйка приходила сюда каждый день и гладила их по мягкой тёплой шее и шершавому клюву.
Сколько долгих часов Эливен проводил за этим поворотом коридора, он и не смог бы представить. Когда Лия приносила только что родившегося Кея в стойло, чтобы хоть как-то согреть, время устремлялось и неслось быстрее самого сильного скакуна. Спрятавшись за углом, лишь краем глаза видев вход в стойло, Эливен был спокоен за безопасность Лии. С посиневшими губами он дожидался её появления, провожал глазами, после чего сам полз в стойло и припадал к первому попавшемуся морхуну, чтобы хоть немного согреться.
Иногда он ненавидел этого младенца, ради которого Лия не находила себе покоя. Но как только он понимал, что Кей – это тоже её частица, кровь и плоть, то корил себя за подобные мысли. Взъерошивая пух на шее скакуна, он осознавал, что совсем недавно здесь была её рука, тонкая, хрупкая. Ему вдруг становилось страшно оттого, что он ни разу не прикасался к этой руке, которая когда-то выхаживала его, смачивала раны на спине и ногах, вытирала капли пота на лбу.
Как всегда, Нут обнаружила себя спящей в уголке стойла. Она чем-то напомнила Эливену о его боли, он завёл скакуна внутрь и закрыл проход перегородкой, после чего быстрым шагом преодолел тоннель и скрылся в своей пещере. Упав лицом в жёсткую подушку, он снова увидел этот образ, грустные глаза вдруг разгорались искорками радости и счастья. Она снова обманула его, эта грусть была наигранной, как же ей нравилось наблюдать за Эливеном, управлять им. Смех, такой далёкий, почти потерявшийся, звучал на холме в последний раз для него, только для него одного. Называла ли она его имя? Знает ли она, как его звать? Что, если она захочет вспомнить его, но не сможет окликнуть?
Подушка душила его, но он не мог поднять голову, боясь, что спугнёт это видение, глаза, глядящие прямо на него, далёкий смех, затихающий, но ещё различимый. «Эливен… Эливен…»
Она помнит его имя, ведь оно слышится на том краю пустыни, на вершине холма.
- Эливен…
Он хотел оторвать лицо от подушки и глотнуть воздуха, но не смел этого сделать. Он был согласен не дышать вовсе, лишь бы это было реальностью. Что-то прикоснулось к его волосам, ничего прекраснее он раньше не чувствовал.
- Эливен…
Он повернул голову, надеясь, что это ему снится, и прижался щекой к чему-то тёплому и нежному. Он никогда не прикасался к этому раньше, но теперь чувствует это своими губами.
- Лия… Я не хочу, чтобы это исчезло. Какой странный сон.
Он открыл глаза и в зеленоватом полумраке увидел её. Это лицо, до боли знакомое и одновременно столь ласковое, живое, совсем не похожее на то, что он видит перед собой днём и ночью. Уголки губ, как он и мечтал всегда, приподняты, а длинные ресницы чуть прячут искорки в широких зрачках. Мягкие волосы спадают на его руку, безвольно лежащую на подушке, это так много для него сейчас. Она помнит его имя, пусть даже и во сне.
- Лия… Как я устал без тебя. Пусть этот сон никогда больше не кончается. Не уходи от меня, останься со мной навсегда.
Образ подарил растерянному и счастливому юноше лучезарную улыбку, а тёплая ладонь непрестанно гладила спутанные волосы.
- Дя, я останусь с тобой навсегда, если ты согласен принять меня, Эливен, - звучал голос, как тонкий ручей, убегающий от кучки колотого льда, сваленного в углу комнаты и забытого там.