Эливен и Лия больше не вспоминали эту ночь, по крайней мере, каждый из них даже не посмел бы начать разговор об этом. Лия вскоре совсем позабыла о том случае, но Эливен не смел этого сделать. Дождавшись, когда очередной обоз соберётся к убежищу кодбанов, он передал через возницу некое послание для Кея, в котором просил приехать его как можно скорее. Через несколько дней невысокий, но крепкий молодой человек подошёл к широкой ширме и потянул за шнурок сбоку. Без малейшей задержки чёрная тяжёлая занавесь стала подниматься, наматываясь на огромный рулон под потолком. Эливен ждал этого человека, он даже знал день и час, когда услышит звон колокольчиков на стене. Зацепив тонкую верёвку, управляющую неким подъёмным механизмом, за специальный крюк, он обнял гостя, прижав его голову к своей груди.
- Ну, здравствуй, сын!
- Отец, я рад снова видеть тебя. Мне передали твою просьбу.
Вскоре отец и сын уже шли по широкому коридору в сторону озера. Им приходилось несколько раз останавливаться, чтобы перевести дух. Эливен знал, что Кей мог преодолеть весь путь без остановки, когда-то он и сам ощущал в своём теле великую и неистощимую силу, но даже камень стачивается песком. Вместо силы, покидавшей его, он приобретал другую, которая совсем не уступала той, первой. Это была сила ощущения, бремени, стоявшего у выхода, чувства выполненного долга перед синими великанами, который он принял на свой счёт. Те люди, что стояли за спиной Маттиса, он не видел их лиц тогда, но он знал сейчас, что эти лица есть в каждом человеке, кто ещё не родился, а может быть, кто уже ушёл в вечную темноту.
В стойле со скакунами на подстилке из соломы лежали два грума. Они были стары, их кожа стала почти белой, а усы давно выпали. Как только они услышали шаги Эливена, их головы приподнялись, а невидящие глаза повернулись в сторону человека. Эливен погладил зверей по шершавой коже и положил им под морды измельчённую еду.
- Всё также рвутся в путь, - печально заметил Эливен. – Я их оставил тут, чтобы им было спокойнее и теплее. Недолго им осталось.
- Это те самые? – поинтересовался Кей.
- Да, это они. Вот та, с более острым носом, спасла тебя когда-то от смерти, хотя, тогда это было и спасением твоей матери, как и меня. Кто знал, что эти слепые животные, никогда не видевшие свет, дадут нам возможность наслаждаться им целую жизнь? Кстати, твоя мать так и не узнала, где я взял то молоко, - рассмеялся Эливен.
Морхуны были запряжены, как и просил Эливен. Повозка уже стояла на льду, а скакуны томились в ожидании приказа, благодаря которому они смогут размять свои ноги. Путники сели на мягкие подушки и укрыли ноги тёплыми накидками. Маленький рычаг сбоку повозки служил для управления животными. Эливен взялся за него и плавно подвинул в сторону. Небольшое усилие передалось по шнурку к перекладине возле шеи каждого из скакунов, и они медленно двинулись в правую сторону, потом выровнялись и набрали необходимую скорость. Вскоре столбы замелькали, и Кей потерял им счёт. Он никогда не путешествовал в этом направлении, хотя считал, что в исследовании озера давно превзошёл любого. Он смотрел на лицо отца и удивлялся, как уверенно тот выбирает направление. Однако для Эливена это не представляло труда, ему не нужны были какие-либо следы или указатели, он просто знал. Когда Кей уже не пытался запомнить путь, тем более, не зная цели и стесняясь показаться слишком навязчивым, задавая лишние вопросы, морхуны остановились, повинуясь движению рычага.
Это был берег, совсем не такой, как возле убежища. Света, испускаемого озером, было недостаточно, чтобы осветить всю сушу, уходящую в глубину подземелья и терявшуюся в темноте.
- Идём, Кей, - позвал Эливен сына и зашагал в темноту. Позже он взял его за плечо, чтобы уберечь от столкновения со стеной, внезапно выросшей перед ними. Достав из мешка пару ламп, он зажёг их одну за другой и поставил на пол.
- В этом месте проходит граница моих тайн. Я открываю их тебе, потому что не могу забрать с собой. Это должно остаться здесь, в этом мире, с тобой, с твоими детьми, с людьми. Ты будешь знать больше, чем другие, но это не значит, что они не достойны этого. Нет, время пока не пришло. Пронести это с собой всю свою жизнь – вот бремя, огромная ответственность. Передать это следующим – вот великое счастье, награда. Я хочу передать тебе это, так как нельзя иначе.
И Эливен рассказал Кею всё, что пронёс в своей памяти до этого момента. В конце своего повествования он приблизил лампу к стене и попросил сына приложить к ней руку.