Тут же ситуация на арене изменилась. Лошади заржали, поднялись на дыбы. Моя замотала головой, кусая поводья, а потом побежала зигзагами по арене, как-то странно подскакивая. Под ногами раздался какой-то хруст, лошадь как будто наступила на что-то большое и тяжелое. Меня затошнило, и я понял, что сейчас и сам упаду… Свисток!
Лошади замерли, словно вкопанные. Толпа, которая прежде смотрела на нас, затаив дыхание, вновь взорвалась криками. Я чувствовал себя загнанным зверем, все кружилось перед глазами – лица, руки, лошадиная шея…
Один из стражников помог мне спуститься, и я мешком упал в его руки. Другие вытаскивали из-под ног лошадей что-то окровавленное. Я сглотнул и отвел глаза.
- Удвинус выбыл! – объявил Лавр, стараясь перекричать толпу. – У Влуура и Глаузи повреждения!
Удвинус был человеком с ожогами, но теперь он напоминал просто окровавленный мешок. Двух других поврежденных участников спешно куда-то увели, наверное, залечить раны. Я поискал глазами Петю, и увидел, как он сидит, мелко дрожа, вцепившись в шею лошади, а стражник пытается оразомкнуть его побелевшие руки. Ну, хоть жив. Лошадь Слурка была в ужасном состоянии – окровавленная, с глубокими ранами на шее.
Затем мой взгляд случайно упал на Эннати, который, похоже, вовсе избежал участия в испытании. Его лошадь казалась спокойной, а не взбудораженной и взмыленной, как другие. Эннати легко соскользнул вниз, а потом похлопал вороного коня по крупу, как бы благодаря за работу. Мое сердце ухнуло вниз. Нет и сомнения в том, что он станет победителем Соревнований. А мы с Петей умрем, раньше или позже.
Эннати перехватил мой взгляд и долго смотрел на меня. Я поспешил отвернуться и подошел к Пете, который уже сидел на земле.
- Эй, ты в порядке?
Меня встретил измученный взгляд:
- Ага. Только пить хочу.
Услышав это, стражник поспешил поднести ему бурдюк с водой. Такой же предложили и мне.
Затем нас развели по клеткам, поодиночке вывели принять ванну, а потом поставили перед нами роскошные тарелки с мясом, куриными ножками, горошком и листьями салата. Дали воды, предложили вина желающим.
- Как в гостинице, - попытался пошутить Петя.
- Как думаешь, каким будет следующее испытание? – спросил я.
- Ну… даже не знаю… съесть ядовитого скорпиона, может быть!
В этот момент я ощутил на себе пристальный взгляд и повернулся. Из соседней клетки на меня, не мигая, смотрел Эннати. А когда понял, что я заметил его, сказал:
- Я не так уж много путешествовал, но думал, будто хорошо знаю жителей Западных Земель. Однако никогда не встречал людей, подобных вам.
- Что с нами не так? – нахмурился Петя.
- К примеру, одежда. Говор. Повадки. Вы не привыкли быть рабами, так ведь?
- Мы привыкли быть влюбленными принцами! – сказал Петя с усмешкой.
Эннати не ответил, продолжая нас разглядывать.
- Мы не с Запада, - сказал я. – А из очень далеких земель.
Глаза Эннати сверкнули.
- А вы… вы правда жрецом были? – спросил я.
Эннати покачал головой:
- Конечно, нет. Способностей не хватило. Я отправился на поиски своей судьбы, и Мудрец сказал мне, что она ждет меня в Ллалавэне.
- Что за Мудрец? – заинтересовался я.
- Он живет не так далеко отсюда, но ближе к Западу, в Старой Башне, и многое знает. Он сказал, что я встречу чужеземцев из дальних земель, и все пойму. Это наверняка вы… но я пока ничего не понял.
Я вздохнул. Эннати, возможно, силен и красив, но не слишком умен. Бросить все, попасть в рабство, и только из-за слов какого-то старика?
А вот Петю историю про Мудреца, похоже, заинтересовала.
- Мы были заброшены сюда… э-э-э… магией. Может, Мудрец знает, как нам вернуться обратно?
Эннати перевел взгляд немигающих черных глаз на Петю:
- Возможно.
Я снова вздохнул. И этот туда же. Нам бы следующее испытание пережить, а Петя уже думает о возвращении домой.
Вечером нас вновь сытно покормили, а ночью я, несмотря на пережитые потрясения, крепко спал. Ближе к ночи в сарай вернулись идиот Влуур и трехногий Глаузи. Глаузи был весь в синяках, но в целом, выглядел нормально, а вот Влууру, похоже, крепко досталось. Его голова и левая рука были забинтованы и обработаны чем-то ужасно пахучим. Впрочем, запах мазей и трав, наполнивших сарай, не был неприятным и чем-то напоминал аромат облепихового варенья.
Наступило утро. Нам опять дали поесть птицы и салата, разрешили принять ванну. А затем вывели на арену.
Вчера меня наполняло чувство какой-то тупой покорности, наверное, потому, что я был почти уверен в своей смерти. А теперь вдруг появилась надежда выжить, а вместе с ней и страх. Холодный, липкий, который заставлял дрожать колени и сухим колючим комком терзал горло. Заметив это, Петя попытался подбодрить меня: