- Вид у тебя не очень, - сказал он. – Радоваться надо. Мы спаслись лишь чудом.
Мне не хотелось делиться с ним подозрениями на счет Эннати, и вообще рассказывать о том, что он сделал. Поэтому я только мрачно взглянул на друга, а потом забился в дальний угол клетки.
Вечером я пытался заняться дыхательной практикой, но не мог сосредоточиться. Мне казалось, что и это было лишь фарсом, самовнушением. А ночью я спал только несколько часов, поэтому проснулся совершенно разбитым. Я понимал, что это может стоить мне жизни, но ничего не мог изменить.
Петя, наоборот, выглядел бодрым и отдохнувшим, несмотря на синяки. Он говорил, что само провидение помогает нам. Знал бы он, что это за «провидение» на самом деле.
Утром, после завтрака, нас вывели на арену, и, пока Лавр читал свою обычную приветственную речь, я рассматривал пять довольно высоких деревянных столбов. Эти столбы были чуть выше моего роста и казались довольно толстыми для того, чтобы на них можно было стоять или сидеть, свесив ноги.
- Сегодня я решил ничего не рассказывать об испытании прежде, чем оно начнется, - Лавр уже перешел к основной части программы. – Залезайте!
Нам принесли деревянные лестницы и приставили к столбам. Я, как и все, взобрался на свое место – между Петей и Эннати – и стал ждать. Я был почти уверен, что это испытание на выносливость. А вот этого мне как раз сегодня и не хватало. А быть может, в нас будут кидать камни, а мы будем должны удержаться на столбе? К этому я тоже не был готов.
- Через пять минут, если захотите, вы можете покинуть столб и уйти с арены, - сказал Лавр. – Без каких-либо последствий. Мы даже решили помиловать всех, если вам всем удастся покинуть пределы арены. Придумаем что-нибудь другое. А можете остаться стоять на столбах столько, сколько пожелаете. Мы в любом случае прервем испытание, если один из вас умрет.
Лавр усмехнулся и велел стражникам покинуть арену. Я смотрел на них сверху вниз, и чувствовал, как паника волнами накатывает на меня.
На арену выпустили волка. И это был самый страшный, самый тощий и самый голодный волк из всех, что я когда-либо видел. Он был стар и хромал сразу на две лапы – левую переднюю и правую заднюю, но я видел его острые, оскаленные зубы, глаза, горящие голодным желтым огнем. Он был не серым, а почти черным.
Волк ходил между столбов, поднимая морду вверх и глядя на вкусную, лакомую добычу, которая была так близко и так далеко, а потом лег на арене так, чтобы иметь возможность следить за каждым. Стоило просто переступить с ноги на ногу, как черный страж устремлял на тебя холодные желтые глаза. А вот толпа зрителей не интересовала его вовсе, наверное, он понимал, что это недоступная еда. В отличие от нас.
Мы стояли и ждали. Я чувствовал, как от ужаса мои ноги становятся ватными, и боялся упасть вниз. Я сел на корточки, так же поступил и Петя.
Даже Эннати, видимо, не хотел вступать в бой с этим зверем. Не мог он и уговорить его, как уговорил лошадь. Волк понимал только запах крови, вкус мяса и свои звериные законы.
Толпа что-то кричала, подбадривая то нас, то волка, уговаривала нас слезть, но я смотрел только на зверя.
Наконец Эннати, кажется, принял какое-то решение. Он снял шелковый пояс, проверил его на прочность. Но кажется, пояс был слишком коротким для его целей.
- Отвлеки его! – сказал мне Эннати.
И я не мог не послушаться, хотя до сих пор не понимал, доверять мне Эннати или нет. Я закричал, замахал руками. Волк посмотрел на меня, но крупом был развернут в сторону Эннати. Я сделал вид, что слезаю со столба. Волк сделал шаг ко мне, и в этот момент Эннати спрыгнул на землю. В руках у него была петля, связанная из пояса.
Волк тут же рванулся к Эннати. Зубы клацнули почти у горла противника, но в последний момент Эннати бросился на землю и сумел накинуть петлю на волка. Волк дернул головой, пытаясь высвободиться, и человеку удалось затянуть петлю. Но волк, одержимый голодом и яростью, уже не замечал натяжения петли. Он вновь кинулся к горлу врага, и только в самый последний момент Эннати успел подставить левую руку. Он закричал от боли, когда острые зубы зверя вонзились в его плоть. Волк рычал и рвал руку противника, но Эннати продолжал затягивать пояс все сильнее и сильнее. Мне показалось, что Эннати вот-вот потеряет сознание от боли, или пояс разорвется, но вдруг хватка зверя ослабла. Глаза волка остекленели, он мотнул головой, пытаясь сбросить петлю, завизжал и покатился по земле. Эннати сделал еще один рывок, и волк затих. Но бока зверя продолжали вздыматься и опускаться.
Эннати встал, пошатываясь, прижимая окровавленную руку к груди.
- Скорее! – крикнул он мне и Пете. – Он вот-вот очнется!