— Маршал Всеслав Словеонский… и Старградский тоже подобных полномочий не имеет. Не так ли, капитан? — по возможности скопировал тон противника Алан. — Лиар ведь сейчас не на военном положении.
А северянин-то как злится! Небось, привык разговаривать с противником не словами, а пулями. А тут — не завоеванная вражеская территория, а собственная страна. Не повезло…
— Или это у вас — приказ Регентского Совета? — не удержался ревинтеровец.
И чего добился? Сейчас без дальнейшей болтовни кинутся в бой. И будут тебе, Эдингем, «полномочия»!
Впрочем, возможно, приказ у них как раз есть. Если подделали. Потому как надменный Всеслав перессорился со всеми, кроме Эрика Ормхеймского и кардинала. И теперь если что и пробьет через Совет — так это новое пополнение армии. Или оружие с амуницией.
Всего однажды маршалу удалось вопреки Ревинтеру добиться помилования родни мятежников. И то лишь потому, что он сам этот мятеж пять минут как подавил. Северного Волка тогда все Регенты только что на руках не носили. Кроме монсеньора и Его Высокопреосвященства.
С другой стороны, сейчас словеонец опять — герой и победитель. И его готова таскать на руках уже вся Лютена. Что знать, что простонародье.
Но помилование для Джерри министр финансов сумел переломить и у Всеслава-победителя.
Да и когда тот успел бы собрать Совет? А главное — зачем лиарские монахини Регентам?
Еще вопрос: откуда князь вообще узнал о поездке? Но это уже надо спрашивать с разведки Ревинтера. На редкость паршиво сработавшей.
— В том-то и дело, что мы никого не арестовываем! — усмехнулся Риккардо.
Алан облегченно вздохнул: приказа нет, даже поддельного. Конечно, размахивать фальшивым распоряжением Регентского Совета — тягчайшее государственное преступление. Но как Эдингем доказывал бы это — в сотнях миль от Лютены? И кого брать в свидетели — волков и северный ветер? Оспаривая не стоящую ломаного лу бумагу, пришлось бы драться. Насмерть.
— Мы не арестовываем, а предотвращаем арест, — продолжил илладэнец. — Вы незаконно везете этих людей к своему патрону. Мы же собираемся проводить их под защиту князя Всеслава Словеонского и Старградского. И Совета Регентов. Заметьте — совершенно открыто.
Под защиту Регентского Совета — это плохо. У Бертольда Ревинтера нет на обеих женщин ни малейших прав. Грамота от Леона — фальшивая. А если еще и барон Ив Кридель расхрабрится и изволит вмешаться…
Как же всё-таки монсеньор не уследил? Кто выдал их Всеславу⁈
Криво усмехается южанин. Хмуро и настороженно меряют друг друга взглядами оба отряда эвитанских солдат. Вот-вот сцепятся — двумя голодными волчьими стаями!
А чего дергается капитан-словеонец? Есть личные причины для ненависти к Ревинтеру? Или…
— Эти люди следуют с нами совершенно добровольно. Мы — всего лишь эскорт, сопровождающий их для возможной защиты. Если вам угодно, можете спросить у них сами, капитан Гарсия, — чуть склонил голову в полупоклоне Алан. Не спуская глаз с северянина.
Неизвестно, что хуже для Карлотты — попасть к Ревинтеру или к Всеславу. Но если она решит, что первое, — дело Эдингема плохо.
А если и не решит — стерва может подставить и без малейшей выгоды. Из одной лишь ненависти и злобы.
Остается надеяться, что у Карлотты хватит ума понять: деду своей внучки «сестра Валентина» пока нужна живой. А вот его врагу — совсем наоборот.
— Это ложь! — вмешался северянин, у которого лопнуло-таки терпение. — Вы их запугали, и они не смеют просить о помощи. Мы забираем у вас этих женщин. Капитан Эдингем, посторонитесь!
И двинул коня вперед — аж на полкорпуса.
Прекрасно, теперь можно больше не сомневаться. В полной осведомленности врагов.
Знают, что речь идет о женщинах, — значит, знают, и о ком именно. И значит — Алан точно никогда не станет старой, немощной развалиной. Как и Эйда.
— Мое слово против вашего! — вскинул подбородок Эдингем. — И я свое ценю!
Тем более, всё это — правда. Карлотта отправилась в путь добровольно. Охота ей гнить в монастыре!
Да любой, кто ее хоть минуту видел, — поймет, что силой эту ядовитую бабу и словеонский медведь на горбу не уволочет.
А Эйда так мечтает увидеть и обнять дочь…
— Предлагаю довезти их до Лютены вместе, — безмятежно улыбнулся Риккардо. — И уже там спросить, куда они пожелают ехать.
Дело — всё равно плохо. Но не настолько, как минуту назад. Когда взбешенный словеонец чуть не устроил сшибку. Грудь на грудь.