Князь сидел за столом и что-то выводил пером на бумаге. Часто он писал дневник, иногда отсылал письма друзьям из старой жизни, реже что-то рисовал.
– Какой другой путь, Илисар? – без предисловий спросил Холлан.
– А ты как думаешь?
– Я не знаю…
Илисар молча чертил что-то на бумаге. Он ждал. Он любил, когда Холлан рассуждал самостоятельно.
– Я подумал, что это путь воина, спросил в кабаке. Мне сказали, в общем… Я выпил… – Холлан сжал кулаки и выпалил: – Я был у Саури.
Илисар отложил перо и странным сдавленным голосом спросил:
– Помогло?
Холлан помедлил:
– По-моему… Я что-то не так понял.
Князь закрыл лицо руками, и Холлан испугался, что тот окончательно разочаровался и сейчас выгонит его навсегда. Плечи Илисара мелко затряслись, он откинулся на стуле и захохотал в голос. Он стёр выступившие слёзы и, задыхаясь, выдавил:
– Извини, Холлан! – но тут же зашелся в новом приступе смеха и прохрипел: – Он не так понял!
Холлан почувствовал, как стискивавшие сердце оковы тают. И кто сказал, что боль лечат болью? Холлан улыбался, пока Илисар вытирал слёзы. Потом князь убрал с лица и улыбку и серьёзно сказал:
– Путь мужчины, Холлан, это не топить вину в бутылке и не душить в объятьях страсти. Поверь, ты не в последний раз разочаровываешь меня. Прими это. Ты всю свою жизнь будешь кого-то разочаровывать, особенно тех, кому ты небезразличен. Тебе нужно научиться жить с этим.
– Но что же мне делать, Илисар?
– Делать? Просто делай каждый день то, что должен, настолько хорошо, насколько можешь. Спрашивай себя каждый вечер: сделал ли сегодня все, что было в твоих силах, чтобы выполнить долг, и отвечай честно сам себе. Понял?
Холлан неуверенно кивнул. Звучало слишком просто для Илисара. Холлан часто не понимал, что тот имеет ввиду, но старался запомнить и обдумать. А тут – просто выполнять свой долг?..
Илисар улыбнулся:
– Что-то понял. Остальное запомни на будущее, поймёшь потом.
Прошло двадцать три года, и Холлан понял. Он и правда ещё много раз разочаровывал Илисара. Он знал это, хотя князь чаще всего ничего не говорил. И другие люди разочаровывали князя, но он продолжал изо дня день верить в лучшее в них и прощать им все ошибки. Это был путь Илисара, которому тот следовал. Холлан подумал, что он сам только начал нащупывать свой.
Базиль нашёлся у ручейка. Наверное, Милифри нужно было остаться одной. Мальчишка сидел, скрестив ноги, а перед ним на влажной почве было расчерчено поле для гаданий. Базиль хмуро глядел на камушки и грыз ногти – от Милифри подхватил. Заслышав шаги, он обернулся, увидел Холлана и одним движением сгрёб камушки.
– Что там духи? Наобещали тебе ещё пару блондинок? – неуклюже пошутил Холлан.
Базиль поднял брови и несмело улыбнулся. При ближайшем рассмотрении оказалось, что на лбу не только царапина, но и шишка. Холлан присел рядом, взял наугад камушек и грустно усмехнулся – ну что ещё он мог вытащить как ни знак луны.
– Это в нашем мире значит «свет», – сказал Базиль. – А в мире духов – «прозрение».
Мальчишка брал каждый камушек с земли, протирал от налипшей земли о рубашку и складывал в мешочек.
– Послушай… – начал было Холлан.
– Меня лесничий научил. Или охотник. Не знаю, – заговорил Базиль, протирая камушек с двумя параллельными линиями. – Я был маленький, не помню даже, где раньше жил. Да и это где было, не помню. И имя своё старое не помню. Зима была, я шёл через лес. Замёрз – ужас. Думал, что всё. А тут избушка на поляне. Снег притоптан, поленья лежат. Я постучал в дверь – не открывает никто. Я ещё постучал – опять ничего. Подёргал ручку – открыто. Заглянул. Темно, свет почти не попадает, потому что окошки маленькие, стекла мутные, и те все в морозных узорах. Красиво.
Базиль покрутил в руке белый камушек с розовыми прожилками. Холлан не разглядел знак.
– В печке огонёк теплится, еда какая-то на столе – но я брать не стал. Стащил с лавки шкуру, устроился у огня и заснул. Не знаю, сколько времени прошло, вдруг слышу – кто-то стучит ногами на крыльце, снег стряхивает с обуви. Я сел, в шкуру завернулся, трясусь от страха. Дверь открывается – а там дед. Я тогда решил, что он совсем старый, а теперь думаю, что он не сильно старше тебя был.
Холлан только усмехнулся.
– Он, значит, застыл и смотрит на меня. А я на него. Закрыл дверь, прошёл мимо. Повесил чайник, раздул огонь. Поставил на стол две тарелки, сел и смотрит. Ну я осмелел и выполз из-под шкуры, сел с ним. Мы поели, попили чай, потом он стал укладываться спать на печку, а мне кинул одеяло. Я так на лавке потом и спал. Он ничего ни разу не сказал. Я решил, что он немой. Вот так он уходил на охоту, приходил, вообще как будто меня не было. Я стал замечать, какие он травки в чай кладёт. Они у него на стене пучками висели. И однажды к его приходу сам приготовил, хотя я был такой маленький, что тяжело было поднять полный чайник. Он вернулся домой, принюхался к чаю, на меня так удивлённо посмотрел, но выпил. Утром сам делал, а вечером я. И вот приходит один раз злой – ничего не поймал, а у нас мясо кончилось. Берёт этот мой чай. Нюхает… Потом ка-ак хлопнет кулаком по столу да ка-ак заорёт: «Хорош этот сраный базилик в чай ложить, дубина!»