В отблесках пламени было видно, что на кольцах вокруг клапанов, отлитых из более тёмного сплава, выгравированы узоры. То ли волны, то ли ветряные вихри. Базиль сказал бы, что они здесь для привлечения духов, и в этот раз наёмник, пожалуй, не стал бы смеяться над мальчишкой. Он закрыл чехол и положил на место. Перед рассветом прилетела кукушка, тяжело села на ветку неподалёку от Холлана и принялась выводить свою монотонную песню. Ку-ку, ку-ку. Сколько мне осталось счастливых дней? – мысленно спросил Холлан и от скуки начал считать. Это, конечно, была глупая детская игра. Наёмник знал, что он исчерпал свой запас много лет назад.
Всё утро они с осторожностью пробирались по краю леса, чтобы выйти на дорогу. Монашка то и дело грозным шёпотом напоминала о том, что за любым кустом может прятаться десяток культистов. Наконец, деревья расступились. Разрезая лес, дорога вела от Ромны к деревушкам на юго-западе и вливалась в большой конный путь. За ней ухаживали, подсыпали щебёнку и утрамбовывали, чтобы глина не разъезжалась. Кое-где после недавнего дождя остались следы подков, линии колёс наезжали друг на друга – значит, дорогой часто пользовались. Что было и не удивительно, если вспомнить шутки князя Прико о конкурентах в области виноделия.
Холлан мог только надеяться, что мнимые или реальные культисты не наблюдают за дорогой, а если и наблюдают, то не обратят внимания на разношёрстную компанию. Подумаешь, возвращается в монастырь сестра, а с ней два подростка, молодой человек и наёмник, и только последний вооружён мечом.
Малютка обрадовалась, что лес, хоть и неплотный, закончился, и то и дело принималась бежать рысцой. Монашка не пыталась придержать лошадку, хотела быстрее попасть в монастырь, поэтому остальным пришлось прибавить шаг.
Ещё не было полудня, когда компания, наконец, вышла к Ромне. Лес поредел и разбежался в стороны от дороги. Справа он огибал вырубленной ровной каймой небольшое поселение, состоящее из нескольких десятков скромных деревянных домиков с соломенными крышами. Слева лес упирался в скальное образование, характерное для этой местности. Серые угрюмые скалы стояли почти вертикально, и каким-то чудом на уступах держались редкие кривые сосенки. Чуть дальше срывался с камней небольшой водопад, поднимал брызги в озерце, от которого текла в северном направлении речушка, очередной приток Галары. Прямо в скале когда-то были выбиты комнаты и запутанные ходы – давным-давно здесь высилась одна из самых неприступных цитаделей древнего мира, история которой уходила корнями в такие глубокие времена, что о них сохранились лишь легенды. В скалу упиралась и как будто даже давила на неё сотню раз перестроенная крепость. Кто-то в шутку называл её полукрепостью – то ли из-за того, что она утопала в скале и оттого выглядела вдвое меньше, чем была на самом деле, то ли из-за того, что в последнюю сотню лет когда-то величественное строение подверглось сомнительной переделке. Задолго до объединения земель здесь обосновался небольшой монашеский орден. Монахи сразу облюбовали этот уютный уголок с рекой и живописной скалой, которая в северной части резко обрывалась и уступала место плоским холмам, словно просящим, чтобы на них высадили виноградные сады. Монахи разобрали часть разрушенной крепости, оставив только южную башню, которая была повреждена менее других. Сохранился высокий первый этаж с залом, а над ним надстроили помещения и крышу из древесины, которой здесь было вдоволь.
Пустырь, оставшийся после вырубки леса, застроили домиками, разбили огороды и сады, которые не только обеспечивали братьев и сестёр пищей, но и позволяли вести торговлю с окрестными деревнями. Что уж говорить о виноградниках! По пути к монастырю Холлан видел, как братья и сёстры в коричневых одеждах отрываются от работы в огородах, от ежедневных дел и с интересом и беспокойством разглядывают пришельцев.
Необычную каменно-деревянную крепость огибал ров – для его создания когда-то изменили русло реки. Над рвом раскинулся широкий каменный мост, такой же древний, как основание крепости. Серые камни были покрыты бело-зелёными кружочками мха. Ворота монастыря выходили на восток, на них было вырезано солнце, увенчанное короной. Створки разделяли солнце пополам.
Дверца в воротах открылась, и навстречу нежданным посетителям вышла высокая полноватая женщина в таком же коричневом платье, как у Шелли, но дополненном белым воротничком-стойкой.
– Старшая сестра Тайра! – воскликнула монашка, кое-как слезая с лошадки.
Настоятельница женской части монастыря последней милости развела руки, как будто приглашая монашку в объятья.