Рядом с культистом сидел на полу, скрестив ноги, мужчина в форме представителя Порядка. Жёлтый свет факелов искажал цвета, но Холлан знал: лазурно-синяя жилетка, под ней серая рубашка с металлическими ромбовидными вставками по краям сужающихся книзу рукавов. Тёмно-серые брюки и высокие чёрные сапоги с острыми серебряными носами. Мужчина сосредоточенно чистил ногти кончиком меча. Перед представителем Порядка дымился спрессованный в пирамидку серый порошок. Жёлтая агония.
Холлан крепче сжал меч и сделал шаг вперёд.
– Стой, загнанный.
На лице Алуина застыла жуткая улыбка – она не касалась его чёрных раскосых глаз. Молодой мужчина поднялся и приставил меч к горлу культиста.
– Отойди от него, – сказал Холлан.
Свободной рукой Алуин расстегнул пуговицы и отодвинул край рубашки, обнажая левую часть груди. Холлан ошибся тогда, во Флановой пустоши, решив, что на теле представителя нет татуировок. На бледной коже в районе сердца была выбита птица.
– Знаешь, почему кукушка, загнанный? Кукушка оставляет свои яйца в чужих гнёздах. Её птенец, только появившись на свет, выкидывает остальных птенцов. Кукушки с рождения не знают жалости. Порядок не знает жалости, наёмник.
– Нам нужен этот человек, – Холлан старался говорить убедительно, но любой знает – жёлтый куритель, выбрав жертву, не останавливается.
Алуин поднял тонкие брови:
– Неужели?
Он провел мечом по плечу культиста, оставляя новую рану. Культист не шелохнулся. Холлан не был уверен, что тот ещё жив.
– Холлан, спаси его! – закричала Шелли.
– И эту женщину ты всё-таки дотащил до Ромны? Похвально. Обошёл все патрули…
– Что он сказал тебе, куритель?! – вновь закричала монашка.
Алуин усмехнулся:
– Обычные глупости, сестра. Угрожал, что в монастырь придут другие культисты. Пустые слова, я наслушался таких за последние годы.
– Ты не понимаешь, глупец, это правда! – воскликнула Шелли, но тут же замолчала, когда лезвие меча Алуина снова приблизилось к шее культиста.
– Так лучше. От жёлтой агонии звуки становятся громче, и мне неприятен твой голос, уж прости.
– Господин Алуин, – взмолился настоятель Лорен, – в стенах монастыря не может проливаться кровь!
– Кровь… – тихо вымолвил представитель Порядка. – Эти стены пропитаны кровью древних. Ты совсем не знаешь историю, старший брат. Война не оставляла эти земли с того дня, когда первые люди заселили её. Ты, загнанный, обратил ко мне знак войны – я принимаю вызов.
Алуин выхватил из ножен второй меч и стремительно бросился на Холлана, не оставляя тому времени занять более выгодное положение.
– Назад! – успел крикнуть наёмник.
Оставалось только надеяться, что Шелли послушается и не побежит к культисту.
Холлан успевал только отражать удары представителя Порядка. Алуин был словно язык пламени, дёргающийся на ветру, опасный, яркий, быстрый. Каждая попытка атаки Холлана лишь распаляла его, он напирал, и наёмнику пришлось отступить под шквалом ударов. Он слышал, что жёлтая агония способна наделить человека быстротой и яростью зверя, но ему никогда не приходилось видеть умелого воина, одурманенного серым порошком.
Холлан отступал шаг за шагом в узкое пространство между бочками. Тонкие мечи Алуина молниями сверкали в свете факелов. Наёмник с силой отбил очередной удар Алуина и, выиграв себе лишнюю секунду времени, с размаху полоснул мечом по опорам, на которых стояла бочка с вином. Хрустнула ножка, бочка накренилась, но удержалась. Холлан ударил по опоре ногой, едва успев отклониться от смертоносного лезвия, меч Алуина со свистом прорезал воздух. Бочка рухнула между наёмником и представителем Порядка. Наёмник запоздало ощутил жгучую боль в левом плече.
Алуин рассмеялся так искренне, как смеются дети, собравшись вокруг уличного кукольного театра и наблюдая за представлением. Вроде бы история знакомая, и нет в ней неожиданных ходов, но они испытывают неподдельную радость каждый раз, когда герой побеждает врага.
Под смех представителя Порядка Холлан бросился к полкам с бутылками, не глядя, выхватил одну.
– Стекло против стали? – воскликнул Алуин, который осторожно, как будто опасаясь испачкать костюм о пыльную древесину, обошёл по узкому пространству упавшую бочку.
Наёмник размахнулся и кинул бутылку, и она со звоном, разлетевшимся по подвалу, разбилась о каменную плиту у ног представителя Порядка.
Холлан не промахнулся. Он попал именно туда, куда метил.
Жёлтая агония озаряет мир своего поклонника всполохами алого, лазурного, изумрудного цветов, заставляет контуры предметов искриться золотом. Она обостряет слух и реакцию, доводит все чувства до предела. Но также она вытаскивает на поверхность и все страхи. Случалось, что пребывая под действием агонии, человек умирал, испугавшись собственной тени.