--Не может такого быть. – Стал задыхаться от гнева Игнат. Сине-красное лицо стало трястись, а изо рта, словно плевки, вылетали слова. – Ты познал, то, чего мне не дано?
--Себя. И побороть сумел только себя самого, потому и ухожу.
--Слова всё это. – Наконец, взяв себя в руки, тихо произнёс чёрный старик. – Глупости безумной бабки.
--Покой. – Улыбнулся ему в ответ Митрофан.
Солнце, почти растворённое в небольшом озерке, отдавало последний светлый луч, даря его высокому седому старцу. Фигура под тенью деревьев стала тянуться вверх и уже вместо головы образовалась раскидистая крона с сухими свёрнутыми листьями. Где ещё минуту назад стоял человек, мирно взирало на суету мира могучее многовековое дерево. Раскидистый дуб в вечерних сумерках походил на сказочного стража, хотя и заснувшего, но всё же оставшегося хранителем этих мест.
--Вань, может, ты посох возьмёшь, а то не спокойно как-то. Такая вещь без догляда остаётся. Стоит себе сиротливо, вроде ненужной никому. – Произнёс тоскливо Игнат.
--Нет, не моё это. Да ты не беспокойся, ему хозяин сам отыщется. Видел уже, хозяина он сам к себе притянет, дай только срок.
--Раз так, то больше мне здесь делать нечего. – Сгорбился колдун и, не дождавшись ответа, пошёл, шаркая опавшей листвой.
Игнат, шёл по тёмному лесу, желая побыть в глубоком одиночестве, вспоминая своё безоблачное детство и сулящий только радость, сладкий голос, который не давал ему покоя до сих пор. Он завораживал своей свободой и могуществом, отчего сердце просто уходило в пятки и множество мелких мурашек играли в чехарду на его детской спине. Нет, никогда бы он не вырвался из власти этой манкой силы. Сколько не прокручивал в голове старик эти посулы, столько и приходил выводу, что другой дороги у него просто не было. Из забытья вырвал смердящий запах тлена, навалившийся не отдалёнными, приносимыми ветром порциями, а окруживший со всех сторон разом. Остановившись, Игнат стал оглядываться по сторонам, ища притаившийся источник такого редкого аромата.
--Выходи, Дунька, не прячься, сама знаешь, что смердишь, аж за версту всё живое подохнуть может.
--Вот ведь пакость, какая прилепилася! Самое досадное в том, что сделать я с этим ничего не могу. От одних холодом веет, от других – серой пахнет, а мне всё ни как у всех – вонь смердящая досталась.
--Да не причитывай, будто не заслужила. Чего ради кости свои сюда притащила?
--У меня всё посох перед глазами маячит. Никакого покою мне от этого нет. Вот думаю его Власьюшке попробовать присоветовать. Сил у него много, может и сдюжит такую махину удержать.
--Ты и его ещё умори. Он от твоих наветов и так на старика походить стал, а ты ещё и это ему навяжи.
--Старость – ерунда. При его умениях, какую хошь личину надеть можно. Главное у него есть, то, чего ни у тебя, ни у меня, ни у маво батюшки не было – это великая мощь.
--Про то ничего не скажу, он даже Федьку моего так приструнил, что сам удивляюсь, а Лизка ему аж в рот глядит. Если бы среди людей росли, то сказал бы, что влюбилась девка, а так понимаю – сильно уважает его, пуще меня слушает. Только не интересно ему у нас. Всегда угрюмый или недовольный ходит. Даже мне, под его взглядом нехорошо делается. Уж больно быстро душа его выхоластилась, память о ней сильно давит и мешает, вот от того и мается. А там, кто его разберёт, пойди пойми его, коли себя по сию пору разобрать не можешь.
--Да где тебе убогому? Ты-то до сих пор родовое благо ищешь. Кому сказать, живот надорвёт.
--Всё сказала? Тогда шлёпай отсюда, а то от твоей вони, сознание потерять можно.
--Да не серчай, я про то, что не туда тебе смотреть надобно. Не туда!
--А ты знаешь куда!
--Кабы не знала, не стала бы к тебе являться.
--Говори, чего попусту костями греметь. Все мысли смрадом своим перебила.
--Бойся, чтоб при жизни таким не стать, какой мне после смерти пришлось. Ну, да ладно собачиться, ты лучше любопытство поимей. Пошли-ка ты Власа по деревням побродить, да послушание наложи при людях силой не бахвалиться, а к кузнецу в подмастерья напроситься. Пусть у него все жители под присмотром окажутся, а он даровитых высматривает. Вот как наткнётся, да узнает, что это такое, тогда должно быть интерес и проснётся.
--Так ведь это только опытным под силу. Как бы сам не сорвался. Не боишься, что его в первой же деревне и забьют камнями?