Весь мир в его понимании делился на две части. Первая, это та, где он мыслил себя господином, среди равных ему, и вторая, где существовал материал, для достижения его желаний. Себя он представлял на столько великим и могучим, что только ради собственного превосходства давал мелким и ничтожным людишкам второй шанс на выживание, тем самым, закабаляя их души в вечном служении себе любимому. Что и говорить, воля и впрямь у него была железная. Я даже поймал себя на мысли, что его учитель им должен был бы гордиться, но сила Власа ему ещё не давалась, тем, укоряя это «совершенное» существо в его неполных возможностях. Единственно, что постоянно вертелось в его довольно холодной голове, так это то, что он страстно желал заполучить силы древних родов, а для этого необходимо было их искать. Видимо по наследству ему такого не передалось и он со всем усердием, на какое только был способен, искал, не зная отдыха изо дня в день, из года в год.
Выйдя на улицу, трое крепких мужиков встали посередине.
--Чего вы-то остановились? Идите, ищите живых, не уж-то не чуете? – На этих словах из знакомой избы раздалась стройная красивая молитва, исполнявшаяся мощным мужским голосом. Реакция этой троицы на мелодичный напев сразу же стала понятной. Их, а вместе с ними и меня, стало в прямом смысле замораживать. Пустотелое и без того холодное существо стало изнутри покрываться инеем, отчего неожиданно кровавые слёзы хлынули потоками из глаз таких непрошибаемых мумий. Подобного зрелища я никогда ещё не видел в своей жизни. Фёдор, вытащил что-то типа нашей ваты и, прежде всего, заткнул уши себе, только потом помог справиться с непереносимым для них пением и остальным. Затем, они медленно постарались отойти на более приличное расстояние от ненавистной лачуги. Их исказившиеся лица стали обретать прежний вид и молниеносная мысль, пронёсшаяся в голове теперешнего моего хозяина, заставила содрогнуться от своей мерзости. – «Ничего, Сафронушка, скоро и ты кровавыми слёзками зарыдаешь».
Фёдор, хотел заполучить Сафрона, только для того, чтобы улучшить своё положение в какой-то непонятной для меня среде. Его силу он не чувствовал, он её почти видел, она ему не давала покоя с того самого момента, как он неожиданно для себя нашёл давно забытую дочь своего кумира. Она, давно забытая и похороненная в памяти своих соплеменников, оказалась жива и здорова, да ещё и принесла со своим таким неожиданным воскресением такой подарок – Сафрона. Не просто же так он выдернул его из монастыря, умаслив чистыми идеями о бескорыстном паломничестве не только к святым местам, но и возможности приходить на помощь всем встречаемым несчастным, да убогим. Завладеть подобным – это то, о чём и мечтать было бы очень смело в его теперешнем положении.
--Ну, что как гончие псы носом водите? Ищите, здесь ещё живые есть.
Двое, похожих, словно братья близнецы парней, двинулись на поиски, медленно расходясь в разные стороны, они тупо просматривали каждую полуразрушенную лачугу.
Кроме трёх довольно тощих баб, да двух ребятишек, никого больше найти не удалось, но и это порадовало хитреца несказанно. Ещё бы, оказаться посреди леса и беспрепятственно пудрить мозги этому «святоше», чего лучше можно было бы самому себе пожелать! Но почему-то радость немного дрогнула, слабой, почти незаметной дрожью по телу пробежал противный холодок. Он что-то вновь почувствовал.
--Не этого я ждал. – Раздосадовано произнёс Фёдор, оглядывая найденных людей. Со стороны могло даже показаться, что он растерялся и стал сильно переживать от увиденного в этой деревне, вроде обычного нормального человека. Даже я никак не мог сфокусироваться на истинном чувстве, охватившем моего хозяина. Никак не мог до конца понять, что на этот раз озадачило его. Подлинное намерение его коварства было спрятано так глубоко, что даже в какую-то минуту обескуражило и меня. Если он служитель зла, тогда почему расстроился вымиранию этой деревни? Если, нет, то чего же он ищет с таким холодным равнодушием? Что и для чего он делает? Всё более и более сострадательный Сафрон становился всё ближе и понятнее для меня. Его тепло приносило успокоение, и доступные переживания вселяли надежду.
Под самый вечер трое людей в чёрном направились к уже знакомой избушке. Войдя, они увидели довольно уставшего Сафрона, сидевшего на единственной лавке, опершись о простенок спиной. Его лицо излучало приятную, в какой-то степени, счастливую удовлетворённость, сделанного за этот нелёгкий день.
Прогуливаясь по деревне с ледяным Федором, я захотел снова вернуться к теплому и ясному для меня человеку. Только на этот раз, просто так отклеиться и переместиться на него не получилось. Эта поначалу несложная процедура заняла дольше времени и гораздо больше душевных сил. Меня словно посадили на ледяную глыбу. Отделиться разом и всему, было невыносимо нудным и довольно кропотливым занятием. Пока я возился со своими перемещениями, люди сели за стол и стали негромко переговариваться.