--Вся деревня, понимаешь, вся от голоду вымерла. Даже тех, что остались, просто невозможно спасти. – Рассказывал раздосадованный Федор.
--Не убивайся так. Чего тут поделаешь? – Отрешённо ковыряя пальцем в довольно-таки нечистом столе, грустно поддерживал разговор Сафрон.
--Надо хоть чем-то им помочь, чтоб оклемались. Они, словно живые мертвяки лежат. – Продолжал чернец, опустив голову и, стараясь не смотреть на Сафрона, говорил упавшим и трагичным голосом.
--Ладно, пошли, посмотрим. Может, я, чем и смогу помочь. – Нехотя стал собираться монах.
--Чем ты поможешь? У них ни скотины, ни муки – вообще ничего нет. – Продолжал умело играть Фёдор.
--Говорю же, посмотрим! – решительно сказал Сафрон, уже выходя из избы.
Они прошли краем дороги к единственному дому, куда собрали ещё живых людей. По лавкам лежали бабы, двоих немощных детей положили на печь, укрыв до лица теплыми одеялами.
--Печь растопите, воды наносите, да в погребушку слазьте. Все же осень на дворе, может, хоть чего-то отыскать сможете. – Распоряжался Сафрон, доставая из своего мешка узелки.
От решимости и уверенности человека, веяло не столько надеждой, сколько твердым знанием. Наскоро приготовленный отвар, бывший монах вливал в больных маленькими порциями. Не много погодя, он эту процедуру повторял все вновь и вновь. На утро следующего дня взгляды детей стали осмысленней. Они стали просить есть. Хуже обстояло дело со взрослыми. Непонятная болезнь и бессилие, вцепившись крепко-накрепко, и никак не желали отступать.
Двое молчаливых чернецов, облазив каждый дом, нашли лишь немного капусты, да связки по две грибов. Ни муки, ни даже высушенной корочки хлеба, нигде не было. Тогда Сафрон послал их обследовать огороды, с которых возможно еще не успели собрать урожай. Вот оттуда-то они вернулись с большим прибытком. Из плетеной кошелки высовывалась не только капуста и морковь, но и еще немного репы.
Все это богатство, отмыв, сразу же поставили запаривать в печь. На третий день следующего дня дети начали вставать, а довольно-таки молодые бабы, потихоньку приходить в себя. Еду им давали маленькими порциями. Голодная смерть уже не была главной угрозой несчастным, но тщательный уход за ними все ещё пока требовался. У каждого, из четверых странников, нашлась своя работа.
Сафрон – готовил еду и, практически не отходя от больных, старался помочь каждому. Двоим ученикам, досталась самая, что ни на есть работа на ноги: им пришлось ходить в лес за грибами, на реку за рыбой, даже расставляли силки, в которые нет-нет, да и попадала кое-какая живность. Федор, тоже не сидел на месте. Он по-хозяйски правил избу, чинил крышу. Все осознавали, что до первого снега им уже не выбраться из этой глухой деревни. Сафрон видел, что Федора что-то сильно беспокоило. В такие минуты он брал своих послушников и уходил неизвестно куда, пропадая иногда почти на сутки. Возвращались они всегда не с пустыми руками, но почему-то сильно озлобленными и в Фёдоре в эти минуты бушевала такая ненависть, которая порой из-под маски благодетеля криво высовываясь наружу, старалась хоть кого-то, но задеть за живое.
Любопытство, конечно, одолевало, но при этом, мне ну ни как не хотелось за ним наблюдать, влезая в леденящую черноту.
Все подопечные потихоньку набирались сил, пробовали даже помогать своим спасителям. Вот только одна самая младшая девочка старалась все время отлеживаться под одеялом, но только пока Федор был в доме. Зато стоило ему отлучиться, так она сразу же выныривала из-под одеяла и оживала, превращаясь в маленькую щебечущую птичку. Всё время занятый своими мыслями, Фёдор и не думал обращать своё драгоценное внимание на детей. Они не только не интересовали его, а даже в какой-то степени будили чувства брезгливости и глубокой неприязни. И вот однажды, случайно натолкнувшись на малышку, он буквально остолбенел. Его пронзительный взгляд буквально прошил ребёнка. После чего он, совершенно поменялся. Его повышенный интерес проявлялся только к ней одной и неприятным образом рождал подозрительность подобного отношения. Он старался заговорить с ней, выманивая ее с печи едой. Но девочка упорно пряталась, стараясь не показываться ему на глаза. Сафрона заинтересовало такое поведение малышки, ведь когда не было Федора, она везде ходила за ним «хвостиком» и, не унимаясь, уговаривала остаться жить в этой деревне или того лучше, взять её с собой. Стараясь не показывать виду, Сафрон таял от умиления от задорного щебетания малышки, потому немного удивившись, принял поведение своего товарища как за прозрение. Смахнув с себя недоверие и подозрительность, он полностью отдался хозяйским хлопотам, решив, что миловидное личико девочки не может оставить сторонним любого, кто находился с ней рядом.