Женщины, стараясь помочь своим спасителям, пытались взять хлопоты по приготовлению еды на себя. Горе о потерянной скотине, не давало покоя всем, оставшимся в живых от такого странного мора. Все понимали, что без мяса было не перезимовать. Ничего не оставалось делать, как раздобыть хотя бы что-то для бедных выживших. Сафрон всё больше и больше задумывался о том, чтобы отправиться в далёкий путь к своим состоятельным родственникам за спасительной живностью для несчастных, едва выкарабкавшихся бедолаг. Его замысел был очень прост – попросить у своей тётушки необходимые продукты, якобы для себя и переправить всё этим горемычным. Когда он уже решился, то, переговорив со своими спутниками, пообещал вернуться как можно скорее. Хищные огоньки в глазах Фёдора, озадачили молодого человека, но не остановили в благородных замыслах. Девочка, против свого обыкновения, слетела с печи и вцепилась своими худенькими ручонками за полы одежды и, буквально взмолилась такими огромными распахнутыми глазами к большому и сильному человеку, что объяснений почти не требовалось. Она хотела, чтобы Сафрон остался с ней, она не говорила почему, но именно его она не боялась и принимала как истинного своего спасителя. Этот взгляд сильно зацепил душу милосердного монаха, он даже подумал о том, чтобы взять её с собой, но, понимая всю нелепость этой мысли, погладил лишь ребёнка по голове и буквально вылетел из крестьянской избы с одной мыслью скорее вернуться. Сафрон торопился. Дикая ухмылка Фёдора не выходила из головы, навевая неприятные ощущения. Чем дальше он уходил от деревушки, тем темнее и беспокойнее становились предчувствия. Мне невольно передалось дикое ощущение тревоги, после чего оглушительный детский вопль буквально рассёк моё сознание острой, нестерпимой болью. Из-за своей неопытности, некоторое время я буквально собирал себя по частям. Как я думал, что помочь ни Сафрону, ни маленькой девочке не было в моей власти, но остаться в бездействии и лишь мысленно умолять провидение в благополучном исходе, я тоже не мог.
Мелькавшие перед моими глазами голые ветви и такое громкое прерывистое дыхание человека, внутри которого я застрял, придавало уверенности, в том, что он сможет если не предотвратить, то хотя бы помочь, защитить бедного ребёнка.
Через некоторое время показались покосившиеся, обветшалые домики несчастного селения, спрятавшегося где-то в лесу от остального мира. Лёгкий сизый дым поднимался именно от маленького домика, который так поспешно покинули мы с Сафроном ещё совсем недавно. Стараясь бежать изо всех сил, одновременно путаясь в ещё монашеской одежде, Сафрон пытался что-то выкрикнуть, но уставшие лёгкие выдавливали лишь гортанные хрипы. Маленький дворик, единственно обжитого места показался окутанным чёрными клубами разгорающегося огромного пожара. Языки пламени, хищно вылезая наружу из окон, старались слизнуть всё, до чего только могли дотянуться. Жалобным треском отзывалось строение, будто пытаясь укорить в таком поспешном уходе единственного защитника. Оно подгибалось, утопая в огромной пасти разрастающегося прямо на глазах огненного чудовища.
--Люди-и-и… -- Хрипло позвал Сафрон, не зная куда, бежать дальше. Схватив голову обеими руками, он медленно побрёл вдоль улицы, надеясь на чудесное спасение хотя бы девчушки, с огромными молящими глазами, с таким трудом выжившей наперекор всем свалившимся невзгодам. Именно она должна была уцелеть, и монах яростно за это молился, стараясь предугадать, куда бы она могла спрятаться.
Едва уловимое движение около дома, где ещё недавно он отчитывал умершую старушку, придало сил, и Сафрон снова побежал. Приближаясь всё ближе и ближе, он вдруг вспомнил слова умирающей старухи, которые она произнесла перед самой смертью и только ему одному предназначавшиеся. Они будто взорвались у него в голове беспросветной безнадёгой: «Спаси детку». Не долго думая, в два огромных прыжка он оказался у знакомой лачуги, ещё мгновение и увиденное повергло нас обоих в шок.