Любопытно было наблюдать за человеком, слушая его мысли сквозь череду времени. Видя, как страдает и оживает его душа. Такого яркого восприятия ни одна техника нашего времени не смогла бы обеспечить. Я, словно сам, проживал жизнь этого человека, за которым подсматривал через многие ушедшие безвозвратно годы, понимая его, может быть даже лучше самого живущего этой жизнью.
Так и стояла бы эта девушка с грустными глазами, не чувствуя первых заморозков ещё долго любуясь бесконечным, освещённым звёздами небом, если бы не вырвавший её из раздумий такой знакомый бархатистый голос.
--Вы же простудитесь, Машенька.
Она вздрогнула не только от неожиданности и медленно повернула голову. Поодаль стоял высокий широкоплечий юноша с длинными светлыми волосами, которые при лунном свете показались белыми.
--Что вам здесь, барин? Вы лучше идите, а то ещё увидят. – Едва покраснев, опустила свои глаза скорее по привычке девушка.
--А вы разрешили бы мне постоять рядом с вами?
--От чего ж?! Ведь это больше ваш дом, чем мой, потому и воли у вас больше.
--Я, наверное, не так спросил. Вы в моём присутствии не находите ничего неприятного? – Поправился молодой человек.
--Нет, конечно. Мне почему-то всегда вас было приятно слушать, только не вольна я в этом. – Снова, опустив голову, ещё тише произнесла девушка.
--Правда?! А мне-то всегда казалось, что мои речи на вас тоску смертную нагоняют.
--Мне очень интересно, когда вы говорите о вере, значении человека, благости Божьей и страшно, когда о грехе. Я такого никогда раньше не слышала.
--Это очень приятно, но прошу вас, ответьте. Мне порою кажется, когда внимательно смотрю на вас, что не от сюда вы. Не местная.
--Это правда. Сирота я. Артемий Семёнович приютил, да работу дал, вот так и живу из его сердечности и милости. Не знаю, что бы было со мной, если бы не он.
--У вас всегда печальные глаза поэтому?
--Не знаю.
--Да, на простую дворовую девку моей тётушки вы как-то не сильно похожи. Всё смотрю на вас и думаю: не принцесса ли из сказки, потерявшая свой замок, к нам случайно пришла?
--Эх, красиво вы говорите, только неправда всё это. Я всего на всего простая дворовая девка, которых у вашей родни хоть пруд пруди, поэтому, чтобы мне не попало, говорите мне ты. А то барыня скора на расправу.
--Она, что? Очень часто вас, прости тебя, обижала?
--Нет, просто так лучше будет, и вам хорошо и мне спокойней.
--Ну, раз ты так опасаешься, то только ради этого стану говорить тебе ты. Только в свой черёд и ты мне услугу сделай, когда будем вот так наедине, говори мне тоже ты. Хорошо, Машенька?
--Странно это барин, но если так желаете?! – Пожав плечами, словно подёрнув ими от холода, девушка, наконец, прямо и открыто посмотрела в глаза юноши. И тут, что-то вроде даже улыбки неуловимо проскользнуло по её губам, оживив чуть порозовевшие щёки. Они смотрели друг другу в глаза и не могли оторваться. Два зелёных омута не тонули во влажной бархатной черноте. Они могли разговаривать без слов, слышать и чувствовать друг друга, через много-много верст. Сафрон даже в самых смелых мечтах не мог представить себе подобного чувства к девушке, тем более, дворовой девке своей тётки. Что-то в глубине души всколыхнулось и позвало куда-то. Он, вдруг, захотел забрать её с собой, увести далеко отсюда и любоваться ей лишь одному, разговаривая и слушая такой тихий и проникновенный голос. Витая далеко от земли и, наверняка мечтая об одном и том же, их резко поставили на едва тронутую холодом землю.
--Машенька, вымерзла поди до костей, иди же скорей, чай стынет. – Голос Груши вывел обоих из оцепенения такого приятного и самого первого в их жизни. От громкого жизнерадостного голоса Грушеньки, Маша быстро пришла в себя и вбежала внутрь людской. Растерянный Сафрон остался стоять, не понимая, что дальше предпринять, чтобы не уронить тень на безвинную девушку. Вот при такой растерянности и застала барыня Сафрона, стоявшего недалеко от неуспевшей уйти Груши. Как всегда, неправильно всё истолковав и не поверив, естественно ни единому слову, что девушки, что племянника, почему-то выгораживавшему, по её мнению эту нахалку, она прогнала девушку ночью со двора. Как Глаша не умоляла свою хозяйку, тогда хоть вместе с дочкой уйти в давно уже заброшенную избу, согласия не выспросила. Барин на ту пору отсутствовал, а больше заступиться никто не отважился. Маленькая покосившаяся от времени избёнка стояла на самом краю окрепшего села. Хоть и домов прибавилось довольно много, но к Глашиному дому, почему-то не селились, считая то место непригодным для ведения хозяйства.