Обдумывая все это, Элиос заметил, что тело покрылось мурашками, только вот не мог понять происходит это из-за мрачных мыслей или же из-за дождя, который настиг повозку так внезапно. Жаль, одним дождем погода не ограничилась: крупица града размером с королевский перстень упала лошади на спину, та испугалась и помчалась изо всех сил, затащила повозку в колею, последняя подпрыгнула и резко остановилась. Как лошадь не пыталась, но с отвалившимся от повозки колесом, не могла двигаться дальше, поэтому замерла, будто бы прислушиваясь, нет ли поблизости хищника.
Элиос выругался, но быстро смирился, развернул огромный кусок брезента и накрыл им все, что было в повозке, краешком полотна обезопасил задницу лошади от очередных внезапных нападений града, а после выругался на несчастную клячу, когда та смахнула своим облезлым хвостом этот самый брезент. Колесо нужно было починить, но только не в такой дождь, поэтому частично прикрыв брезентом и себя, юноша стал ждать, глядя куда-то в даль.
В один момент он задумался о том, что этот дождь пошел не просто так, что это знак, который пытается предостеречь Элиоса от выбранного пути. Пытается сказать, что оставить все и уехать – было ошибкой, самой ужасной на этом свете. Но юноша не мог смириться с такими предзнаменованиями, ведь на самом деле он ничего не оставлял, в том полуразрушенном доме не осталось ничего, за что душа Элиоса могла бы зацепиться.
А дождь лил все сильнее, пытаясь поспорить с убеждениями Элиоса.
К сожалению, даже будучи абсолютно уверенным в том, что уехать и забыть про прошлое – было правильным решением, Элиос не мог представить, что ему делать дальше. Его повозка была наполнена разного рода кисточками, красками и холстами, значит, впереди был только один путь: рисовать. Но, даже отказавшись от всех других возможностей, выбирая в качестве набора для путешествия только приспособления для будущих картин, Элиос сильно сомневался в том, что внутри него живет художник. Глядя на этот дождь – подарок судьбы для настоящего художника, возможность нарисовать очередной шедевр, парень совсем не ощущал душевного порыва или же, как говорили великие, вдохновения, чтобы взять и начать свою картину. Ему попросту не хотелось рисовать, хоть он и знал, что любой другой, похожий на него, уже открыл бы краски и успел бы сделать десяток штрихов. Еще при жизни отца Элиос проявлял безумный интерес к картинам, точнее, к их созданию, сильно преуспел, но год за годом, этот интерес угасал. Все дошло до того, что вскоре Элиосу приходилось заставлять себя рисовать, оправдывая это тем, что не может человек несколько лет писать картины, если это не его мечта. Действительно, зачем так долго заниматься чем-то, если это не твое дело жизни?
- Незачем. – твердо отвечал Элиос и каждый раз тяжело вздыхал, понимая, что, конечно же, не врет себе, но явно пытается скрыть часть правды.
Удар грома расколол на маленькие кусочки все мысли, теперь даже искуснейший леворукий мастер не смог бы собрать столь мелкие осколки воедино. Поэтому Элиос смирился и начал смотреть вдаль: небо почернело до самого горизонта, периодически мелькали белые вспышки, напоминая о том, что возможность починить колесо представится не скоро. Полевые бабочки в суматохе пытались найти убежище от убийственных крупиц града и непривычно больших дождевых всплесков. Им ничего не оставалось кроме как забираться в повозку Элиоса и надеяться, что огромное существо несравнимой силы не нападет на них. Подергивая крылышками, они сидели рядом с человеком, готовясь улететь в любую секунду.
Глядя на них, Элиос застыдился, ведь даже у маленькой бабочки хватило смелости сделать все шаги для своего спасения, а сам Элиос никак не мог унять дрожь в руках и взять кисть. Может вдохновение, а может желание быть смелее бабочки, заставили Элиоса расположить холст под брезентом так, чтобы на него попадало достаточное количество света, взять в руки кисть и открыть банку с черной краской. Затем он замер, пытаясь пересилить нежелание писать картину сейчас, сравнивая себя с маленьким крылатым существом, осознавая свою трусость.
Хотя бы попробую – подумал Элиос.