Первый штрих он нанес неуверенно, будто бы это был тот самый первый штрих в его жизни, когда в пять лет он стащил из комнаты отца кисть для покрытия бревен лаком и мазнул ей по столу, хотя даже тогда он сделал это смелее, страшно было потом, когда отец вляпался в лак во время обеда.
Совершая второй штрих, Элиос сильнее надавил на кисть, пожалуй, даже слишком сильно, из-за чего на холсте появилось огромное черное пятно.
Все последующие штрихи он наносил без остановки, даже не замечая, как его рука, подобно руке капитана корабля, отдающая приказы экипажу, создает на холсте это ужасающее черное небо, затем зеленую траву и капли, оседающие на ней. Где-то на линии горизонта, очередным прикосновением создалась первая крупица града, затем одинокая повозка и огромный рой бабочек, залетающих в нее, что конечно было далеко от реальности, но прекрасно. Элиос лгал своей картиной, нарушал реальность событий, но ничуть не обманывал собственную душу: именно так она видела сегодняшний день, и видела маленький осколок солнца, падающий сквозь непробиваемые тучи.
Закончив картину, Элиос выдохнул, но она ему не понравилась, были и небеса, и солнце, и рой бабочек, и даже повозка, но все же чего-то не хватало. В ту минуту, пока творец разглядывал свое творение, кончился дождь и бабочки из повозки начали разлетаться, одна из них задержалась, махнула своими маленькими крылышками над холстом и уселась в самый центр картины, где посреди жуткой бури рисовался огромный кусок льда, летящий с небес. Элиос поблагодарил малышку, когда та улетела, а на ее месте оставил точно такую же, но уже нарисованную бабочку. Юноша улыбнулся и вылез из повозки.
3
Если бы не мастерская отца, в которой побывали, кажется, все жители прежней деревни, то Элиос вряд ли бы смог установить колесо на место с такой легкостью. Сколько раз он видел, как крепкие руки старика чинили и колеса, и сами повозки, и гужевую оснастку, сколько раз соседи заходили за советом при стройке забора и домов. Элиос разбирался в таких вещах куда больше, чем сам мог предположить. Поэтому для починки колеса ему хватило всего лишь ножа, чтобы заточить фиксирующий колышек колеса, и молотка, чтобы забить тот на свое место. К счастью, базовые инструменты вроде молотка, стамески и ножа Элиос продавать не стал, а взял их в путешествие.
- Ну что, бесстыжая! Едем дальше! – крикнул Элиос, и лошадь двинулась в путь.
Миллионы цветов пестрили запахами, изредка перемешиваясь с нотами свежескошенной травы. Периодически на глаза попадались пастухи со своими стадами, которые длиннющей палкой отгоняли коров или овец от повозки Элиоса, а потом, стоя в беззаботной позе, мирно глядели на проезжающего странника. Небо окончательно очистилось от туч, тогда Элиос вспомнил о грозе, что миновала полчаса назад, бросил поводья, залез в телегу и снова взглянул на свою чудесную картину. Она была все такая же мрачная, но до невозможности насыщенная, он гордился этой работой, поэтому сразу прикинул сколько бы она могла стоить.
- Думаю, семь серебряных за нее дадут. – пробормотал Элиос и тут же застыдился.
Можно быть плотником и брать деньги за свою работу, можно быть кузнецом и продавать мечи, но нельзя писать картины и давать им цену. – Так считал Элиос до сегодняшнего дня. Пожалуй, его мнение не изменилось и сейчас, но вот проклятый рот уже успел оценить новую работу.
Элиос заметно помрачнел. Он действительно считал, что человек, занимающийся искусством, будь то картины или литература, не смеет рассчитывать на деньги с продажи своего творчества, это равносильно продаже души. И Элиос не сомневался в том, что его мысли чисты и правдивы. Но точно так же он понимал, что на деньги, вырученные с проданных отцовских инструментов, долго не прожить. Нужно кормить себя и эту старую клячу, еще найти жилье, купить больше красок, больше холстов. Огромные затраты ожидали впереди, а деньги рано или поздно закончатся. Поэтому Элиос не видел иного выхода, кроме как продавать свои картины.
Конечно, можно было бы стать торговцем или доставлять посылки в отдаленные деревни, тем более повозка и лошадь были при нем, но в таком случае не осталось бы времени на дело жизни. Элиос просто не смог бы писать свои картины, если бы занялся чем-то другим. И даже в праздники, которые оставались бы у Элиоса абсолютно свободными он бы не притронулся к кисти и краскам, ведь после нескольких недель непрерывной работы, в надежде получить свои 2 золотых, на которые можно прожить месяц, у Элиоса просто не осталось бы сил заниматься чем-то еще. Только отдых, теплая постель и длительный сон – вот все, на что Элиос был бы способен. Он это прекрасно знал. У любого живого существа есть ресурс, который истощается и который нужно восполнять.