- Да, очень даже, - неожиданно для себя улыбнулся Элиос, - крышу, вижу, заделали, с ней проблемы были, текла во время любого дождя.
- Да, это первое, чем мы с женой занялись, как купили участок. А вы откуда про крышу знаете?
Элиос не отвечал, за это время мужчина успел сделать некоторые выводы и сказал:
- Так это вы здесь раньше жили?
- Да. Решил вот зайти проверить, как поживает домик. Вижу, что это место в хороших руках.
Мужчина явно был доволен собой и вместе с Элиосом наслаждался проделанной работой.
- Может, хотите чаю?
- Нет, спасибо, я скоро пойду…
- Ну что вы, не каждый день такие встречи происходят, старейшина этой деревни сказал, что хозяин, то есть вы, вряд ли когда-нибудь вернетесь, сначала думал, что дом этот продавать вообще нельзя, вы ж только записку оставили, поэтому я и сам волновался, что через год-два случится какой-нибудь инцидент, но все же решился, а вы мне сейчас прям камень с плеч сбросили, так что я просто обязан напоить вас чаем. Сейчас попрошу жену, никуда не уходите.
Мужчина подбежал к забору, перевалился через него наполовину и крикнул:
- Ли-и-и-иса! Нагрей чайник, пожалуйста!
Эмоции Элиоса перемешались: первую секунду он был счастлив, хотел закричать те же слова, только еще громче, но в следующее мгновенье желал умереть. Затем сомневался, затем проснулся гнев, который Элиос не ощущал уже очень давно. А после его руки задрожали, юноша мог только стоять на месте и пытаться покрепче сжать кулак, второй рукой нервно расчесывал порядком отросшую бороду, но главное он не сводил глаз с входной двери, ожидая, что вот-вот оттуда выйдет женщина, чье имя было так знакомо, чье имя клеймом отпечаталось на сердце Элиоса. И даже, если кто-нибудь осмелился бы вырезать сердце Элиоса, то на пустом месте обнаружил бы надпись, вырезанную небесным кинжалом на белых костях «Лиса».
Ноги его задрожали в три раза сильнее, когда около двери послышались шаги, знобило так, будто вьюга забивает под шиворот каждую вторую снежинку, хоть на улице палило беспощадное солнце. Середина лета. Прямо как тогда, в Кондоре, когда Элиоса избили те трое, но холодно было как следующим утром, когда к повозке подошла девушка с волосами по плечи и обратилась к нему.
- У нас гости? – донесся женский голос из коридора, оставались секунды до момента, когда девушка выйдет из дома.
Элиос всей душой хотел убежать, хотел вернуться в то поле, вернуться к стенам Кондора, напасть на рыцарей, чтобы те снова отправили его на корабль, но ноги не слушались, они хотели, чтобы Элиос увидел ее.
Она вышла.
Улыбалась как раньше: по-детски, с этой не наигранной хитростью и капелькой света в глазах, а может солнце светило слишком ярко? Прекрасная, волосы по плечи, тоненькие ручки, длинные сапоги. Та самая Лиса, прекрасная, милая, неповторимая, вторую такую никогда не найти на этой земле…
Но уже тогда, глядя на нее издалека, Элиос понял, понял это по круглому животу и какой-то неестественной походке, что внутри нее уже теплится новая жизнь. Понял, что любые его слова, которые он наверняка скажет в ближайшие двадцать минут окажутся бессмысленными. Любые вопросы найдут свои ответы, но не отыщут продолжения, останутся на этой земле до скончания времен.
Она приближалась шаг за шагом, наверняка надеясь, что скоро человек, появившийся внезапно под их окнами станет новым другом семьи, будет заходить на чай в полдень, помогать с посадкой яблонь в обед, а вечером все будут собираться в их новом доме для ночных бесед и рюмочки спиртного… она любила новые знакомства, любила помогать соседям.
Элиос же все гадал, что скажет Лиса, когда подойдет поближе и разглядит его лицо, может «привет», а может просто ударит его и, расплакавшись, убежит, а может, словно каменная глыба промолчит, напоит чаем, а после сделает вид, что этого человека никогда здесь не было.
Попытки угадать прекратились, когда Лиса уже стояла перед ним, ее ноги тут же задрожали, девушка начала падать. Любящий муж, конечно, поймал это хрупкое тело, поинтересовался самочувствием Лисы, а после, представил гостя.
- Здравствуй. – сказал Элиос.
- Привет. – ответила Лиса самым слабым голосом, который только можно было вообразить.
Ее глаза дрожали, еще минута и ручьем полились бы слезы, но она держалась, держалась, чтобы не показать эти слезы мужу.