В своих размышлениях Элиос пошел дальше и уткнулся носом в тупик: за картины Рафаэля, точнее, лишь за возможность на них посмотреть, люди готовы расстаться с целой золотой монетой. Но, забрав в свои владения картину Элиоса, люди оставили лишь три серебряные. Так в чем же разница, раз картины Элиоса такие же неповторимые, как и у Рафаэля?
В ту минуту Элиос снова корил себя за то, что пытался притянуть тему денег к искусству, но его размышления было не остановить, поэтому он решил просто пропустить все мысли через себя, словно трехсотлетний дуб пропускает через себя молнию. Нужно было разобраться.
Разницы в картинах Рафаэля и Элиоса было много, за исключением того, что обе были неповторимы и существовали лишь в единственном экземпляре. Та парочка покинула рынок с улыбкой, а значит картина Элиоса была хороша. И хотя вместо обещанных двух серебряных ему оставили целых три, эта цена все равно была ниже цены за просмотр картин великого художника, примерно, в тридцать три раза.
Возможно, чтобы создать нечто великое, нужна хорошая история, история не столько картины, сколько самого художника, но что Рафаэль, что Элиос не были героями, способными похвастаться многочисленными и захватывающими подвигами. И даже если Элиосу позволят расписать целый храм – он не станет столь же величественным и не достигнет высот Рафаэля. Точнее, люди не признают его из-за одного только храма, даже если работа выйдет безупречной. Настоящих ценителей искусства не так много и, к сожалению, они мало что значат в мире искусства. Гораздо большее значение имеет случай: если массы устремят свои взоры на давно умершего, но великого художника Рафаэля, то тот и будет непревзойденным гением, но с той же вероятностью удача может встать на сторону Элиоса. Вопрос был лишь в том, способен ли человек повлиять на удачу? Удача вещь своеобразная и поддается не каждому, а если кому и поддается, то они никогда не назовут ее удачей. Что же мог сделать Элиос? Пожалуй, сейчас только надеяться на случай, чтобы манипулировать удачей, нужно уметь манипулировать вниманием потенциального потребителя, а человек, приехавший в Кондор сегодня и способный писать прекрасные картины да чинить колеса, вряд ли может манипулировать жителями города. Для начала нужно познать местный быт и особенности населения. Раздумывая над этим, Элиос все меньше хотел идти дальше. Сейчас его волновало только то, в каком положении нарисовать лицо ближайшего к нему торговца.
И вот, когда лицо было готово, Элиос разглядел в нем тревожные черты, которые прекрасно понял, и сам начал тревожиться за будущее. Наверняка этот торговец думал о том, как мало товара купили за последнюю неделю, а все потому, что лавка его находится в самом конце, что в равной степени плохо с лавками, расположенными в начале рынка: в начале люди присматриваются к товару, изучают что есть и по какой цене, в середине рынка обычно покупают, а после уставшим шагом проходят последние лавки, даже не глядя на товар, потому что уже все купили да и сил не осталось. Пожалуй, если у торговцев, чьи лавки расположились в начале рынка есть выход в виде снижения цен, то конец рынка всегда обречен. Размышляя над этим, торговец наверняка принял именно такое выражение лица, какое нарисовал Элиос, а после раздумывал над тем, как прокормить жену и двух сыновей.
Элиос же вряд ли мог думать о жене и тем более о детях, но о том, как будет кормить себя через месяц, когда закончатся деньги, все же призадумался. И думы эти были не самые светлые. Три серебряных за картину – хорошая цена, если нужно всего лишь прокормить себя и, возможно, лошадь. Но точно так же эта цена никчемна, если ты собираешься двигаться дальше: путешествовать, покупать жилье или приобрести качественные кисточки. К сожалению, поразмыслив еще глубже, Элиос понял, что художнику, сидящему на земле в конце рынка, не заплатят больше. Сравнить такое зрелище только лишь с предвкушением похода на выставку Рафаэля и выйдет так, что Элиос по большому счету никому не нужен. Многие выберут грезить о выставке нежели потратить три серебряных на картину, нарисованную непонятно кем, сидящем на окраине рынка вместе со старой лошадью.