- Мы же боремся не за право, а за социальное освобождение!
Я ответил, что он понимает этот лозунг слишком буквально, на самом деле в лозунге «В борьбе обретешь ты право свое!» заложен глубинный метафизический смысл: только в борьбе человеческое существо приобретает право называть себя человеком, личностью. Леша пожал плечами, меня поддержали Янек и Андрей, и эсеровский лозунг остался в листовке.
Нужно учесть, что я в то время начал учиться в аспирантуре. Я хотел писать диссертацию о «Красных бригадах», развивая то, что я уже написал в дипломной работе, но для этого нужно было, чтобы аспирантура была на кафедре Новейшей истории Запада. Я же стал аспирантом кафедры истории России и сперва решил, что буду писать диссертацию о Троцком, благо биографию его и идеи я изучил неплохо. Но мой научный руководитель, профессор Евгений Романович Ольховский предложил мне писать диссертацию о либеральных народниках.
- А почему именно о либеральных? - расстроился я. – Может быть, лучше о революционных народниках или эсерах?
- Пиши о либеральных! Тема хорошая, мало изученная, легче потом будет доказать, что твоя диссертация вносит научный вклад в изучение истории России, Евгений Романович подходил с прагматической точки зрения к диссертационным вопросам и был, как я потом понял, абсолютно прав.
– А о народовольцах и эсерах кто только не писал, тебе будет трудно найти новый поворот. Да и потом пойми: между революционными народниками и либеральными нет пропасти, - убеждал меня он.
В итоге я согласился. И не прогадал. Евгений Романович посоветовал то, что нужно! До этого из народников я читал лишь Петра Лаврова, не считая Бакунина. Работая над диссертацией, я познакомился с концепциями Воронцова, Каблица-Юзова, Кривенко, Южакова, Иванова-Разумника и, конечно, Михайловского и Чернова. Оказалось, что народничество – очень противоречивое учение, собственно, как такового учения – народничества – никогда и не существовало, это конгломерат учений. Нельзя же, в конце концов, ставить за одни скобки, как это делали советские авторы, сторонника «крестьянского монархизма» Каблица-Юзова и одного из идеологов «Народной воли» Михайловского, который потом был идейным вдохновителем эсеров.
Чем больше я читал народников, тем дальше я отходил от марксизма. Не от Маркса, глубокого и порой парадоксального мыслителя, а именно от марксизма с его вульгарным экономическим детерминизмом. Идеологи народничества указывали на то, что историей движет не только противоречие между базисом и надстройкой, между рабочей силой и работодателем, не только материальный интерес, но и эмоции, страсти, чувства людей, которые далеко не всегда являются следствием отношений в экономике. В чем-то наши народники предвосхитили экзистенциалистов.
Петр Лаврович Лавров, Николай Константинович Михайловский подсказали мне, что, создавая организацию, нужно ориентироваться не рабочих или студентов, а на «критически мыслящих личностей», то есть – нонконформистов. Нас все время подводил социологизм. Мы, воспитанные в советские годы, исходили из того, что рабочие по определению революционны – класс-гегемон, как никак.
Но где их найти, нонконформистов?
В июне 1994 года мне в руки попал журнал «Аспирин не поможет», как бы сейчас сказали - фанзин. Издавал его московский анархист Миша Цовма. Мне его журнал очень понравился, произвел на меня впечатление. И название остроумное и содержание интересное. Оказывается, если верить Мише, в 60-е годы «властителями дум» западной молодежи были ситуационисты, Ситуационистский интернационал, созданный французским мыслителем Ги Дебором. Ситуационисты утверждали, что человечество не добилось социального освобождения потому, что оно, человечество, загипнотизировано «обществом зрелища». Наше поведение определятся образами массовой культуры, они превращают нас в потребителей-конформистов. «То, что называется культурой, - писал Ги Дебор, - отражает возможности жизни в данном обществе. Наша эпоха в основе своей характеризуется отставанием революционного политического действия от развития современных возможностей производства, которые требуют лучшей организации мира». С его точки зрения, «призывы к традиционной классовой борьбе являются серьезным непониманием позднего капитализма». «Традиционный марксистский революционный субъект», утверждал Дебор, утратил революционность, ибо он «переживает агонию отчуждения». Чтобы освободиться, нужно устроить «революцию повседневной жизни», объяснял другой ситуационист – Ванейгейм. Чтобы пробудить людей от гипноза, ситуационисты пользовались словами и символами «зрелища», только придавали им противоположный смысл. Например, они посылали к заводам сексапильных девиц, которые под видом промоутерш раздавали листки с лозунгом: «Освобождение рабочих – дело самих рабочих!». Таким образом ситуационисты надеялись, что воздействовать на подсознание обывателя, вызвать у него отвращение к «материализованной идеологии общества зрелища».