Я встретился с Мишей, как только оказался в Москве. Мне он понравился, милый парень. Сейчас он живет в Риме и в ноябре 2005 года «переименовал» один из бульваров «вечного города», названный в честь какого-то фашиста, в бульвар имени Тимура Качаравы, нашего питерского антифашиста, убитого бритоголовыми в ноябре 2005 года на площади Восстания.
Чтение «Аспирина» и общение с Мишей подтолкнули меня к тому, что лето 1994 года я потратил написание «культурологического манифеста коммунистов-революционеров» - «В поиске новой культуры». Прежде чем написать текст, я прочитал немало книг о дадаистах, сюрреалистах, итальянских футуристах. Последними я увлекался еще в конце 80-х, то тогда меня больше интересовала поэтическая составляющая их творчества, теперь же, в середине 90-х, я обратил большее внимание на их политические взгляды. Поэзия стали и скорости, презрение к обывателю, воспевание героического порыва, даже если он совершенно иррационален – вот что меня привлекло в итальянском футуризме.
В итоге появился текст манифеста, мы его обсудили и решили опубликовать в «Рабочей борьбе». Причем напечатать его, как некоторые главы книги Хулио Кортасара «Игра в классики», то есть один текст как бы вплетается в другой, читать нужно через строку: вначале то, что напечатано обычным шрифтом, а потом то, что курсивом. Обложку я украсил множеством рисунков на темы революции, буржуазного паразитизма и индустрии. По бокам, вместо рамки я пустил строкой лозунг – «Каждый номер РБ – выстрел в тело буржуазного общества!». Когда Пьер увидел этот номер, он потерял дар речи минут на пять. Конечно, с такой газетой у завода делать нечего!
Осенью 1994 года мы провели несколько открытых собраний в университете: вновь против мифа о постиндустриальном обществе, против фашизма, а также собрание, посвященное памяти двух активистов троцкистской Социалистической партии трудящихся Хосе Луиса Сундерманна и Роза Эрнандес, руководителей профсоюза работников университета Сан-Карлоса, что в Сан-Пауло. Как выяснило следствие, их убили бандиты, нанятые хозяевами комбината Usina Piratininga. Итог собраний все тот же – нулевой.
От безнадеги или от скуки мы пришли к мысли, а не провести ли в ноябре открытое собрание в московском университете, который, как мы знали, стал вотчиной Дейва? В начале ноября мы отправились в Москву в полном составе: Не поехал только Петров. На стендах информации гуманитарных факультетов мы увидели объявления с приглашением на собрание интернациональных социалистов – работа Дейва. Московские студенты сказали нам, что да, ходит сюда один англичанин, объявления вешает. Рядом мы вешали свои плакаты формата А-3, выполненные в виде плаката. «С экранов ТВ льется песня слащавого попса… мыльные оперы полощут мозги обывателей… книжные развалы пестрят обнаженной пошлостью… Авангард от искусства не ищет новые формы в социальной жизни. Он – просто экстравагантный истеблишмент. Не более. Старые рок-бунтари выродились в арлекинов и стали частью массовой поп-культуры. Ныне это «поколение дворников и сторожей» ласкает уши новой буржуазии. Иногда эти пенсионеры бьют в свои старые бубны. Но вряд ли возня крыс экс-андеграунда может кого-нибудь воодушевить», - написано было в анонсе нашего собрания. Мы предлагали студентам обсудить вопрос: «Возможно ли появление новой культуры?». Наше собрание прошло 4 ноября в гуманитарном корпусе МГУ. Собралась почти полная аудитория! После моего доклада развернулось его обсуждение, многие высказывали очень интересные и радикальные мысли. На одной копии нашего объявления кто-то нарисовал знак анархии и написал «Прошло по кайфу!». Это была удачная гастроль. Мы обменялись координатами с половиной из тех, кто пришел на собрание. Но что делать с этими «контактами»? На этот вопрос у нас ответа не было.
7 ноября мы пошли на демонстрацию московской оппозиции. В Москве это было многолюдное мероприятие. По дороге мы встретили художников из группы ЗАИБИ (за анонимное и бесплатное искусство), аудиокассету с их «музыкальным» творчеством мне еще летом подарил Миша Цовма. Они стояли под красным мохнатым ковриком, всем заинтригованным прохожим они объясняли, что это – знамя первобытного коммунизма. Оба, она и он, муж и жена, бритые налысо, долговязые, с изможденными лицами, в длинных пальто. Конечно, коммунистическое старичье накинулось на них.